Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов

— Преподавала.　

— Нам нужен переводчик.　

— В немецком я несильна.　

— А на фронт хочется?　

— Конечно.　

— А за линию фронта?　

— Не знаю. Смогу ли пригодиться там?　

— О це разговор…　

Зиновьева смутилась. «Глаза-прожекторы» сверлили ее.　

— Говорят, вы в самодеятельности первая в городе. Правда?　

— В тылу врага не поют.　

— А вот это напрасно. Русские люди поют песни с самого рождения. Поют всегда… Ведаете, кто сказал это?　

— Нет.　

— Федор Шаляпин. И заметьте, подчеркнул: поют всегда — и не только в радости, но и в беде, в горе. Песня, она ведь душу согревает. Ну да ладно, песня — песней, а вот вдруг вам прикажут познакомиться с фашистом, рюмку шнапса с ним выпить? Что тогда?　

— Что вы, товарищ майор. Я и красное не пью.　

— Ладно, — усмехнулся Литвиненко, — шнапс — шнапсом. А вдруг вы остались бы с гитлеровцем вдвоем одни, а в рукаве у вас кинжал? А?　

— Да я и курицу не смогу зарезать, — окончательно смутилась Зиновьева. — Нет, я для вас не подхожу.　

Литвиненко поднялся:　

— А если все же?　

Встала и Нина.　

— Я комсомолка, товарищ майор.　

Так дочь старого путиловского рабочего, учительница Бородинской неполной средней школы, член Осташковского райкома комсомола Нина Николаевна Зиновьева стала бойцом Второй особой.　

Если в формировании бригады у Литвиненко верным помощником был Герман, то в организации учебы ее групп и отрядов первую скрипку играл старший лейтенант Белаш. Атлетического сложения, чуть сутулый, с размашистой походкой (медведь, да и только), начштаба был немногословен, улыбался редко и скупо, однако в бригаде все знали: старший лейтенант — добрейшей души человек и работник преотличнейший.　

Как-то в разведотделе спросили у Литвиненко:　

— Получается из Белаша штабист?　

— Так це ему на роду написано — быть начштаба, — ответил комбриг.　

Разведчик без связи — не разведчик. Эту военную аксиому Литвиненко применительно к своему соединению трактовал так: бригада без хорошей связи — бригада, с хорошей связью — Особая бригада. Было сделано все возможное, чтобы добротно оснастить отряды средствами связи, и в первую очередь рациями. Немало для этого потрудился лейтенант Сергей Климанов, присланный штабом фронта на должность начальника связи бригады. В его распоряжение комбриг направил новоржевского тракториста Михаила Синельникова, обладавшего недюжинной силой и домовитым отношением к технике.　

Командирами основных отрядов были лейтенанты Виталий Тарасюк и Владимир Загороднюк. Если у Тарасюка чувства так и рвались наружу, то Загороднюк маскировал их природным добродушием. В свободные минуты около невысокого коренастого лейтенанта, балагура и рассказчика, всегда толпились товарищи по оружию. Посмеивался Бурьянов: «Бабки говорят: у кого редкие зубы, тот брешет гарно», но сам с удовольствием слушал «были-небылицы» своего нового товарища.　

Владимир подростком потерял родных, воспитывался в детском доме и с малых лет приучился трудиться добросовестно и вдумчиво. Военное училище еще больше развило в юноше эти качества. Литвиненко не ошибся, взяв его к себе в штаб.　

В середине сентября в Осташков прибыл старший политрук Владимир Ильич Терехов, назначенный комиссаром бригады. Опытный политработник, он быстро установил контакты с местными партийными организациями и коммунистами партизанских отрядов Пеновского, Андреапольского, Осташковского, Сережинского и других районов, которые поступали под начало Второй особой.　

А тучи сгущались. Немецко-фашистские захватчики вплотную подошли к Ленинграду. Только с юга на город наступало одиннадцать пехотных и танковых дивизий врага. В сентябре геббельсовская пропаганда подняла шумиху вокруг имени командующего группой фашистских армий «Север» фельдмаршала фон Лееба, которого Гитлер поздравил с 65-летием. В послании Гитлера отмечалось, что войска группы армий «Север» достигли цели, но при этом умалчивалось, ценой каких потерь удалось им выйти к берегам Невы. На специальной пресс-конференции для иностранных журналистов было заявлено: части Красной Армии в районе Ленинграда «заарканены» и капитуляция или падение города — дело ближайших дней.　

Войска Северо-Западного фронта сдерживали натиск врага у Валдайских высот, не пускали к железнодорожному узлу Бологое. Фашистские генералы вскоре вынуждены были заговорить о стойкости защитников Ленинграда. Командир 39-го механизированного корпуса Шмидт докладывал Гитлеру:　

«…большевистское сопротивление своей яростью и ожесточенностью намного превзошло самые большие ожидания».　

Рвались вперед гитлеровцы и на левом крыле Северо-Западного фронта. 13 сентября начальник строительства Осташковского укрепленного района Полковник Тельянц сообщал в райком партии: «Вчера сдал рубеж. Получил высшую оценку специальной комиссии Государственного Комитета Обороны». А через несколько дней, после упорных боев на перешейке между озерами Селигер и Стерж, на рубеже осташей уже размещались части Северо-Западного фронта. В октябре в некоторых местах противник находился в 4–5 километрах от города.　

Шел листопад. До войны перелески и лесные дороги Верхневолжья оглашались в это время охотничьими рожками. Звенел, кипел гон. Теперь здесь стояла зловещая тишина. Иногда ее вспарывали пулеметная дробь, взрывы гранат. Это давали о себе знать партизаны.　

Отряд партизан-осташей под командованием капитана Крюкова, базируясь у озера Щучье, смело действовал из засад на дорогах Залучье — Демянск, по которым снабжались гитлеровские войска, находившиеся в районе Осташкова. В октябре отряду удалось разгромить фашистский транспорт и захватить более 10 тысяч патронов, различное снаряжение, провиант.　

Еще раньше начали борьбу в тылу врага патриоты Ленинского (Андреапольского) и Сережинского районов. В дни формирования партизанских сил дважды побывал в Андреаполе представитель командования Второй особой Александр Герман. Вместе с командиром отряда Иваном Максимовичем Кругловым, участником советско-финляндской войны, и комиссаром Иваном Семеновичем Борисовым, первым секретарем райкома партии, Герман обследовал секретные базы в лесах, занимался отбором людей для разведки. Для поддержания постоянной связи с бригадой были выделены комсомольцы Николай Беляев и Василий Жарковский. Смелые, волевые ребята, они вскоре пополнили ряды разведчиков Германа и не раз в дальнейшем выполняли его специальные задания.　

Уничтожением двух фашистских машин с военным грузом на дороге, ведущей из поселка Сережино в деревню Мылахово, начал в конце сентября свой боевой путь партизанский отряд сережинцев. Командовали им Николай Петрович Синицын и Павел Васильевич Голубков.　

Чтобы удержать в своих руках шоссе из Холма на Осташков, гитлеровцы бросили против отряда карателей. Партизаны несколько раз ускользали из приготовленных врагом ловушек. Но однажды под　

вечер карателям удалось выйти на след сережинцев и незаметно приблизиться к хутору Мишенка — предполагаемому месту ночевки отряда. Взяв в кольцо постройки, фашисты залегли в кустах. Их командир, белобрысый лейтенант в очках, приказал проводнику-предателю начать с партизанами переговоры о сдаче.　

— Выходи, кто есть, — заорал он. — Господин офицер дарует жизнь. Выходи — иначе погибель всем.　

На хуторе ни звука, ни шороха.　

— Вперед! — скомандовал лейтенант.　

Цепь поднялась, и тут же ефрейтор, выбежавший из кустов первым, с криком присел, схватившись руками за живот. Раздались еще два метких выстрела, и два долговязых