Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов
Карателей было сорок, а на хуторе находился всего один партизан. Бывший председатель райпотребсоюза Григорий Петрович Петров приехал сюда за выпеченным для отряда хлебом. Уйти не успел.
Потеряв нескольких человек, каратели решили поджечь хутор. Медленно занимался огонь. А тут еще пошел мелкий дождь. Но пламя набирало силу и вскоре охватило двери и окна. Гитлеровцы ждали: вот-вот из горящей избы выскочит смельчак. Однако Петров предпочел смерть плену… Через час от хутора остались одни тлеющие головешки, и вокруг вновь воцарилась тишина. Лишь изредка ее нарушал одинокий крик какой-то птицы…
— Гневается Селигер! Поднимается народ на борьбу, — говорил Литвиненко в штабе, читая сообщение разведки о действиях местных партизан. — Пора и нам голос подать. Как думает комиссар?
— Так же, как и командир, — ответил Терехов. — Обстановка осложняется. Переходить линию фронта с каждым днем будет все труднее и труднее. Самый раз заявить о себе, Леонид Михайлович[1].
— Значит, завтра в путь, — распорядился комбриг. — Уходить из города будем постепенно, с интервалами в несколько дней. Первым выходит отряд Тарасюка. И вот что, хлопцы, — Литвиненко внимательно оглядел собравшихся в штабе командиров, — не забывайте: бригада наша — Особая, значит, и исчезнуть из города должна по-особому: были — и нет нас. А куда ушли, ведомо лишь тому, кому следует. И только!
Тарасюка хорошо оснастили в штабе: Белаш обеспечил картой дислокации вражеских сил в оккупированных прифронтовых районах, Герман — последними данными агентурной разведки по маршруту движения отряда. Помощник комбрига по материально-технической части старший лейтенант Фомичев выдал все необходимое.
— Первый удар ваш, — напутствовал Тарасюка комбриг, — должен быть обязательно удачным, а объект — стоящим. Не горячитесь. Сие за вами водится. Рассчитывайте на бездорожье, а потому тщательно организуйте разведку.
Отряд покинул гостеприимный Осташков поздним вечером и к исходу ночи был у передовой. Синеватый туман долго таял в то осеннее утро и помог партизанам без боя и без потерь миновать линию фронта. Поначалу они укрылись в густом кустарнике. Затем под ногами бойцов и лошадей долго шуршал огненный ковер из последних осенних листьев. Наконец впереди засинел гребень большого бора.
Дав немного отдохнуть бойцам, Тарасюк направил в сторону большака, идущего к переднему краю, три разведывательные группы. В районе, куда проник отряд, партизанских действий до сих пор не велось, и, получив сведения о довольно беспечном движении немецких машин, лейтенант решил сразу же совершить налет на одну из колонн. Но дисциплина взяла верх. Помня о приказе комбрига, Тарасюк дождался данных второй и третьей разведывательных групп, и только после этого отряд организовал засаду…
И вот в руках Литвиненко первая радиограмма из вражеского тыла. Дважды перечитывает ее комбриг:
«Наш отряд уничтожил четыре машины бомб, двадцать мотоциклов, сорок велосипедов. Тарасюк».
— Герман, — зовет Литвиненко своего заместителя по разведке. — Дывись! Дывись, что наш Тарасюк робит!.. Я ж говорил — гарный хлопец этот лейтенант.
— А я, Леонид Михайлович, кажется не возражал, — улыбается Герман.
— Теперь Загороднюка черед. Тарасюк его встретит, — вслух рассуждает Литвиненко. — И мы все ему вслед. Хватит, повозил меня Маковец на «эмке». Пора и в седло. Руки чешутся.
— Хорошо бы поздравить Тарасюка, — вступил в разговор Белаш.
— Верно, начштаба. Поздравить и напомнить кое-что. Пиши: «Поздравляю с успехом. Используй местные ресурсы. Встречай Загороднюка. Сообщи: пункт встречи с ним. Литвиненко».
На следующий день Белаш уточнил пункт встречи: «Встречай Загороднюка — южный берег озера Макаровское — устье реки Волкота».
Через двое суток так же незаметно, как и отряд Тарасюка, исчез из Осташкова и Загороднюк со своими бойцами. Было уже не по-осеннему холодно. Лохматая туча, словно огромный грязный полог, закрыла горизонт и тянулась от неба к земле. Вернувшись к ночи в город, продрогший Герман (он провожал отряд Загороднюка к линии фронта) сообщил Бурьянову, с которым успел подружиться:
— В дивизии нам подобрали надежного проводника. Уходим 3 или 4 ноября. Комбриг подписал приказ: будешь моим помощником по разведотделу. — Выпалив все это подряд, неожиданно предложил: — Вот согреюсь, и давай писать письма. Авось, к празднику дойдут. Когда еще придется их в ящик почтовый опустить!
— Давай, — согласился Бурьянов, — матери весточку пошлю.
— А Наташе?
— Виталий ей два или три письма сразу отправил.
— Значит, любовь не на шутку?
— По-моему, да.
Перед уходом в тыл врага Герман послал самое короткое за все четыре месяца войны письмо жене:
«Родная Фаинушка!
Уезжаю обратно на фронт. Я здоров. Если не суждено будет увидеться, то… Ты воспитай Алюську в моем духе. Знай, что я останусь тверд до последней капли крови. Целую крепко.
Горячо любящий Шура».
Послал письмо, а потом жалел, что отправил. Во всех предыдущих письмах, как мог, подбадривал своего верного друга, обещал ей и трехлетнему сынишке скорую встречу. А тут вдруг с пера сорвалось неосторожное: «Если не суждено будет…»
1 ноября штаб и все остававшиеся в Осташкове подразделения Второй особой выехали на станцию Черный Дор. Далее их маршрут пролегал через деревни Бородино, Залучье, Волго-Верховье. В пути бойцами бригады стали еще трое окруженцев: командир-танкист Константин Гвоздев, красноармеец-сибиряк Петр Неволин и красноармеец 278-го стрелкового полка Иосиф Буров. Опрашивал всех Герман.
— Что за народ? — спросил его вечером комбриг.
— Идут от границы. Познакомились друг с другом во время странствий. Вели дневник, чтобы, найдя свои части, доказать: не дезертиры, мол. Имеют интересные данные о некоторых фашистских гарнизонах в районе наших будущих действий. А один, — Герман замялся, — знаете, Леонид Михайлович, мир тесен…
— Что, знакомца встретил? — улыбнулся Литвиненко. — Который из трех?
— Буров. Ленинградец. Встречались в дни юности.
— При каких обстоятельствах?
— В театральной студии Дома культуры первой пятилетки.
— Це — дело, — рассмеялся комбриг. — А я и не знал, что наш главный разведчик артистом хотел стать. Учтем при случае. А пока определим Бурова к Фомичеву, а остальных в строй.
В ночь на 3 ноября выпал первый снег. Завьюжило. Температура упала до минус десяти градусов.
Через завалы и минные поля партизан проводили армейские разведчики, дальше повел проводник — местный житель. Шли группами. Впереди Герман с разведчиками, затем штаб с повозкой для радиостанции, другие службы, боевое прикрытие.
Ранним утром 7 ноября достигли Пеновского района. На коротком привале у костра один из молодых бойцов, принятый незадолго до этого в бригаду, воскликнул:
— Теперь бы только до лесного лагеря добраться, а там отдохнем, и пойдут у нас дела.
— Дела-то у нас пойдут — это ты, хлопец, верно говоришь, — вмешался в разговор Литвиненко. — Только лесные лагеря не для
