Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов
Предполагалось, что Вторая особая своим влиянием охватит большой район оккупированной территории. Учитывая это, комиссар бригады позаботился о расширении партийно-политического аппарата, был создан политотдел во главе с Воскресенским. Узнав о назначении, последний запротестовал:
— Так ведь я в армии был рядовым. Да и членом партии стал только в начале этого года.
— Не боги горшки обжигают, — отрезал Терехов. — И уже мягче добавил: — Справитесь, Михаил Леонидович, обязаны справиться.
А в это время в Невеле, в здании ГФП (тайная полевая полиция), шел допрос:
— Ну, любезна барышня-крестьянка, сейчас ты будешь рассказывайт или цвай-драй секунд станешь покойник, — с этими словами гауптшарфюрер Карл Пешель приблизился к стоявшей у стены девушке и поднял кольт. — Отвечайт, Поряднева, когда на твой дом Парамки придет лесной разбойник Пенкин?
Следователь Пешель хотя и плохо говорил по-русски, считался знатоком России. Гауптшарфюрер славился среди гестаповцев умением добиваться от своих жертв признания и получать, как любил повторять он, «ниточку от будущего мертвеца к еще не пойманному кандидату на его место».
Допрос продолжался более часа. Но, кроме тихо произнесенной фразы: «Никто ко мне не придет, а Парамки наши вы сожгли», жандармы ничего от арестованной Юлии Порядневой не услышали. Пешель начал считать:
— Айн… Цвай…
…Они ворвались на хутор на машинах в сопровождении танкетки ранним осенним утром, когда партизан в Парамках не было. Запылал дом Порядневых. Лукерья Ивановна и Михалина были зверски убиты и брошены в огонь. Юлия чудом спаслась…
— Цвай… Драй…
Слова падали тяжело, словно молот на раскаленное железо. Пешель поднес кольт к виску Порядневой. Прошипел:
— Даю еще айн секунд на размышление.
Секунда мужества. Как емки эти два слова. В один миг в голове промелькнуло все прожитое…
— Ну, будешь отвечайт?
Юлия, застыв как изваяние, повторила:
— Никто ко мне не придет…
Ночью Порядневу выпустили. Начальник тайной полевой полиции, не зная о том, что отряд Пенкина ушел к линии фронта, полагал, что рано или поздно Юлия установит связь с чкаловцами, и приказал следить за ней. В соглядатаи кроме жандарма определил еще и потерявшего совесть родственника Порядневой.
И опять над Юлией то голубело небо в рассветах, то хмурилось, отяжеленное предгрозьем. Но девушка понимала: не надолго это, схватят ее вторично, раз «приманка» не сработала. Метельной зимней ночью она покинула деревню. Укрылась у добрых людей.
На берегах Ущи и Великой, там, куда лежал путь Второй особой, теперь уже не гремела канонада, не рвались мины. Зато все чаще и чаще по ночам раздавались короткие автоматные очереди на «Голубой даче» в Невеле, в сосновой роще, в усадьбе машинно-тракторной станции в Пустошке, в городском овраге в Новосокольниках, на окраине Идрицы, где в здании с кощунственным названием «Воркующий голубь» находилось отделение гестапо. Нацисты, пытавшиеся насаждать «новый порядок» на оккупированной территории северо-запада нашей страны, неуклонно следовали инструкции «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке и их обращение с русскими». Одна из «заповедей» этого человеконенавистнического документа требовала «проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия…».
«ПОДПАЛЫВ ТА ТИКАЙ»
Это была любимая поговорка комбрига Второй особой Ее помнят не только ветераны бригады, но и старожилы тех деревень, где останавливались на время «хлопцы батьки Литвиненко». Бывало, доложат ему о готовности группы или отряда к отправке на задание, выйдет провожать, широко улыбнется, а затем, хитро прищурясь, скажет с мягким украинским акцентом:
— Что вас, хлопцы, учить! Вы не хуже меня дело знаете. Главное — разведка, разведка и еще раз разведка. Ну, а потом — подпалыв та тикай!
Может, кому и казалось это примитивной партизанской тактикой, но только не бойцам Второй особой. Они хорошо знали, что их комбригу неведомо чувство страха, а под словом «тикай» он подразумевает маневр — отход на новый объект разведки или диверсии.
Всю вторую половину ноября и весь декабрь отряды бригады рейдировали в Пеновском и Ленинском (Андреапольском) районах Калининской области и в Молвотицком районе Ленинградской области, действовали на дорогах, ведущих к городам Холм и Торопец, на берегах рек Ловать и Западная Двина. Внезапно появляясь на вражеских коммуникациях, они наносили удары по важным объектам и так же внезапно исчезали. Нередко такие лихие налеты осуществлялись под носом у крупных гарнизонов гитлеровцев.
…Деревня Малая Переволока. У околицы добротная изба. Здесь разместился партизанский штаб. В помещении — один Белаш. Остальные командиры в отрядах. Порывисто распахивается дверь. Входит заиндевевший комбриг. В глазах обычная лукавинка.
— Ну как, старший лейтенант, долго еще над радиограммой мудрить будем? Ведь, кажется, все яснее ясного.
— Да. Приказ прост. Я его, Леонид Михайлович, на память выучил. — Белаш встал и, чеканя слова, произнес: — «Разведайте срочно и донесите систему обороны противника треугольника Молвотицы, Андреаполь, Холм».
— Ну и что же мы предпринимаем, товарищ начштаба?
— Завтра воскресный день. В Андреаполе будет базар. Отправляем туда трех наших «торговок». В Молвотицы уже ушли «нищие». Тоже тройка. Мигров с группой конных разведчиков постарается добыть данные с помощью населения деревень, лежащих вокруг Холма.
— И все?
— Пока все.
— Но мы уже кое-что знаем. К примеру, где находится склад боеприпасов в Андреаполе.
— Знаем. Наведем на него авиацию.
— Не то гуторим, старший лейтенант. Самолеты фронту позарез нужны. — В глазах комбрига опять появилась плутоватая улыбка. — Пусть уж склад на нашей совести будет. Гитлеровцы боятся бомбежки, но не партизанской взрывчатки. Гарнизон сейчас в городе большой — до тысячи штыков и сабель. Его командир и в мыслях не держит, что кто-то извне осмелится проникнуть к складу. А мы осмелимся. Ясно?
— Кого прикажете послать? — спрашивает озабоченный Белаш.
Комбриг все так же неторопливо:
— За старшего пусть пойдет Быков. Тот самый, что пришел к нам из Себежа.
Григорий Быков не принадлежал к ядру бригады. Воевать раньше ему не довелось. А партизаном он стал, как и многие советские люди, по зову сердца. Старший страховой агент Себежского райфинотдела Быков в армию мобилизован не был. Когда гитлеровцы вторглись в пределы района, он отходил на восток с бойцами истребительного батальона. Затем с двоюродным братом Егором болотами да лесами кое-как добрался до станции Насва. Оттуда братья подались к Торопцу и наконец попали в город Осташков.
В поисках начальства, которое могло бы призвать их в армию, Григорий и явился в штаб формируемой бригады Литвиненко. Приятное лицо, внимательный взгляд, спокойный рассказ о мытарствах и настойчивость в просьбе понравились комбригу, и он зачислил Григория и Егора бойцами Второй особой. В первых же боевых столкновениях с противником Быковы показали себя с лучшей стороны. Комбриг заприметил у
