Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Это где-то под Бахмутом госпиталь был?

— Здесь, в Луганске, госпиталь ветеранов Великой Отечественной войны. Мы были одни из первых… К нам привозили ребят. Мы одни из первых их встречали. Когда начался штурм, к нам за первые полчаса привезли пятьсот человек. Триста которые были. В основном это осколочные, короче, были.

— И как прошла твоя первая операция? Ну, помнишь ты ее? Не помнишь? — хотелось мне узнать подробности этой странной для меня истории. — Или какая операция тебе запомнилась?

— Операция, которая запомнилась, наверное, это когда меня ночью подняли, — оживился Крокодил. — Короче, пулевое 7,62 прошло. Разорвало печень, кишки… Снайпер попал. Оперировали, наверное, около двух с половиной часов. И полноценно вскрывали живот бойцу. Зашивали все это. Вот, наверное, эта вот операция мне очень запомнилась, — уже в свойственной ему спокойной манере стал объяснять мне Крокодил. — А так, рядовые операции — это все же осколочные. То есть доставать осколки. Меня, наверное, поразило то, что на приемке осколки достают магнитами. Такие большие магниты. И это больно. Это очень больно. Но бойцы терпели.

— Когда поток идет, не на качество больше работают медики, а на количество, потому что раненых очень много, — предположил я.

— Понятно, там надо побыстрее все это сделать.

— А непосредственно с хирургами как ты там познакомился? Что это были за люди? Какие они были? — проснулся во мне профессиональный интерес.

— Хирурги и вообще вся медбригада — десантники. А медсестры — девчонки с самого Луганска. То есть местные жители. Выполняли свою работу очень качественно и много бойцов поставили на ноги.

— А сам процесс как построен? Вот привозят бойца… Понятно, в желтой зоне его стабилизировали, в красной, может быть, подмотали… Сколько там от Бахмута до вас, в принципе, его везли?

— Часа полтора-два от Бахмута до нас было. Ну сначала, конечно, ребят привозят или на буханке на какой-то, или еще на чем. Ребята выгружаются, а мы к товарищам все время подходили, спрашивали: «Чай, может вам, ребята, еще, может, что-то?» Очень еще запомнилось, когда с конторовскими кашниками… Я у них спросил: «Вам, может, чай? Вафельки?» Они говорят: «Вафельки не надо, давайте печенье в клеточку», — заржал Крокодил. — То есть всегда ребятам и сигареты, и еще что-то… Все, что было. У нас у самих немного было. Ну, что оставалось, все всегда ребятам давали, грубо говоря, последнее отдавали, — серьезно рассказывал Крокодил, и было видно, насколько для него являлось важным поддерживать бойцов.

— Потом идет приемка. Каждого человека мы описывали. Есть такие бланки. Там человечек нарисован, и ты метишь, где какое ранение там… Позывной записываешь, — стал перечислять он порядок оформления трехсотых. — После этого на приемку. Называлось «Перевязочное», короче. Там самое, грубо говоря, первое исследование. Там как раз магнитами и доставали осколки, которые неглубоко зашли. И что мне запомнилось, это то, что там, когда входишь в эту перевязочную, там было написано: «По фене не балакать, а то улетите нахер». А ребята не могли по фене не балакать. И материться им тоже было нельзя. Хотя очень хотелось иногда, — как ребенок пожал плечами Крокодил. — Кто совсем тяжелый, тот оставался. Их клали в палату. У нас вместе и МОшники, и музыканты были, как здесь. Музыкантов очень много было. Очень много кашников было.

— Ну, то есть все лежали в одной палате?

— Конечно, конечно.

— А были какие-то еще приколы? Типа про печенье в клеточку? — радовался я непосредственности этого пацана.

— Ну, могу рассказать про одного товарища. Он тоже кашник. Они в окопах, короче, стояли. И танк выехал. Ну, это пиздец! И, короче, он прям перед блиндажом ударил в землю. И тому осколками все лицо посекло. Не помню позывной, имени тем более не знаю. Но человек остался без глаз просто. И, конечно, он очень расстроен был. Я его пытался, как всех, подбодрить. И я ему сказал: «Да ладно, ты не расстраивайся. На гражданку приедешь, у тебя вообще все отлично и нормально будет. Вот прикинь, к тебе кто-то подойдет, короче, а ты ему скажешь, мне танк пытался ебальник набить. А, короче, не получилось, лопнул!» И он так обрадовался этому. И я рад был, что я, ну, не знаю, помог взбодрить человека.

— Вот ты тип! — уважительно вырвалось у меня, и в тот же момент я вспомнил, как сам мучался, размышляя, останусь ли я без глаз или нет.

— Музыканты говорили, что мы конченые. Ну, в хорошем плане. Потому что они-то, кто срок отбыть вот. А мы — за бесплатно.

— И ты два месяца пробыл в этом госпитале? А теперь тут?

— Да. Скоро домой уже. Но я отдохну немного и опять приеду.

— Удивил ты меня, Крокодил, конечно. А лет тебе сколько?

— Скоро восемнадцать будет.

— А ты выходил в город вообще там? Выходные были какие-то, отдых?

— Выходил разок, в самоволку, — тихо сказал Крокодил.

— То есть, там выходить нельзя было, а ты погулять, в кафе сходить вышел?

— Не в кафе, конечно. С товарищем ушел за продуктами. Думал напиться, но не стал.

— Я понял.

— Еще у меня там друг был. Ему пятьдесят четыре года было. У него шеврон прикольный был: «Пенсионные войска». А там чебурашка такой сидит. И я с ним в основном сидел на посту ночами. Много с ним разговаривали.

— О чем?

— Да просто, обо всем, — развел руками Крокодил. — Там не мужик, там терминатор, короче. Он столько войн прошел. И Афган, и Чечню. И в контору тоже попал.

— Он был в службе безопасности? Охранял этот госпиталь? Или раненый?

— В охране стоял. Музыкант. Это прям спец-спец! Очень много всего я от него узнал, — Крокодил искренне восхищался спецами, даже не представляя, что он сам и есть настоящий пионер-герой.

— Вот! — с гордостью показал он мне шеврон ЧВК. — Пацаны подарили. Сказали, что я тоже музыкант теперь.

— Так и есть, брат, — пожал я ему руку. — Так и есть…

— А потом я заболел. Легкие из меня просто выпали. Слег с бронхитом, потому что там погода, короче, пиздец. Когда мы, короче, припасы выгружали. Мало того, что там, блин, снегодождь какой-то непонятный, блин, с метелью. Еще по нам стреляли. И в итоге я с бронхитом слег. И не смог там никак вообще. И меня сюда перевели, на поправку… Но сложнее всего было, когда гражданских привозили, — поджал губы Крокодил.

— А в чем трудность?

— Трудность тут, скорее, моральная. Потому что военнослужащие — это в основном ребята, которые именно нацелены на то, чтобы служить, и они знают, на какие риски идут. С