Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
Мы обнялись, и он стал рассказывать, как, прокапавшись, почувствовал себя лучше и решил не ехать в тыл. Это было радостное событие, которое скрасило предыдущий эпизод. Я рассказал ему ситуацию с Гурамычем, передал ему командование и опять стал его заместителем.
Резон был общительным и веселым, что не мешало ему быть думающим, когда необходимо серьезным и принимать верные и неординарные решения для выполнения задач. Он никогда не унывал и не показывал вида, что ему грустно, или тяжело. Наоборот, он всегда помогал другим разобраться с непонятной ситуацией и являлся стабильной поддержкой и цементом для подразделения, не смотря на то пекло, в котором мы находились.
— Как думаешь, Резон, что с Гурамычем стряслось?
— Психоз военный… Так бывает. Словил бессмертного.
— А может, на него так смерть Чернухана повлияла? — предположил я.
— Думаю, что все вместе, — пожал он плечами. — Чернухан просто был его кентом и давал ему опору, а когда его задвухсотило, что-то сломалось, — Резон посмотрел в сторону украинских позиций. — Шанс, что он жив, конечно, не велик, но пока мы тела не видели — он есть.
— Странно все это… — посмотрел я вслед за ним в сторону позиций хохлов, как будто надеясь, что возле этого зеленого домика, куда он убежал, вдруг поднимется рука и станет махать нам.
— Мне один медик рассказывал, что это такая штука… Слово забыл… — наморщил лоб Резон. — Короче, когда ожидание смерти, хуже самой смерти. Настолько все заебывает тут, и настолько человек устает бояться, что начинает подсознательно искать избавления от этого состояния.
— Никогда не думал так про это, — удивился я.
— Ну, сам посуди. Тебе… Не тебе конкретно, а вообще, настолько страшно и стремно, одиноко или грустно, что просто вилы! И это длится неделю, месяц, два… И уже хочется, хоть как-то избавиться от этого состояния! Любым способом! Что обычно люди делают в таком состоянии на гражданке?
— Бухают, наверное…
— Точно! Или играют в танчики, как дети. Или ставки делают! Или по девкам шляются! Что угодно, только, чтобы не чувствовать этот страх и пустоту.
— А тут… Бухать и торчать нельзя. Девок нет, а вместо танчиков настоящая война.
— Думаю, так… И остается, как доктор сказал: «Скрытое влечение к смерти, как самому простому способу ничего не чувствовать…» — грустно посмотрел на меня Резон. — Думаю, с Гурамычем что-то такое и произошло. Был, конечно, еще вариант…
— Какой?
— Запятисотиться.
— Нет! Гурамыч никогда бы так не сделал! — помотал я головой, вспоминая десятки эпизодов, когда он проявлял не просто смелость, а безбашенность.
— В этом и проблема. Неразрешимый конфликт. Дать заднюю невозможно из-за убеждений, а продолжать переживать все это, — Резон обвел рукой пейзаж вокруг, — уже нет сил. И выход?
— Снять напряжение, сделав что-то совсем безумное.
— Не худший, я тебе скажу, вариант, — серьезно сказал Резон. — По сути, кто такие пятисотые и почему они это делают? — спросил Резон и тут же ответил сам себе: — Им страшно перестать быть. Погибнуть и исчезнуть навсегда. Ведь смерть — это невозможность быть дальше. Не чувствовать, не дышать, не любить, не бухать, не видеть родных, жены и своих детей. Просто представь… Раз, и больше нет ничего! Тотальная аннигиляция! А тут, на дню, по десять раз такое может случиться, — достал Резон сигарету, прикурил, жадно и глубоко затянулся, глядя на меня.
— Они бояться этого, и страх парализует их. Психика не выдерживает и включает тормоз.
— Да. Был воин — стал пятисотым, — выпустив дым, он продолжил: — А Гурамыч выбрал подвиг.
— Ну, хоть какое-то объяснение. А то я уже на себя грести стал. Думал: «Может, я что-то недоглядел? Не понял?».
— Что бы тут не происходило, нам нужно не пятисотиться, а ежедневно делать свой маленький воинский подвиг и быть готовыми оказаться триста или двести. Как была фраза в одном сериале: «Что мертво — умереть не может!»
— Быть воином — жить вечно! — пожал я руку Резона.
— Да… У викингов, да и вообще у всех воинских каст, был культ смерти. Они были готовы не просто умереть, а знали, что в рай попадают только те, кто умер в бою, а не у себя в постели.
— Крутая тема.
— Да. Для войны нужна вот такая идея, которая побеждает страх смерти. Иначе никак. С ума сойдешь.
— Как думаешь, Резон… мы останемся хорошими людьми после всего этого?
— Не ссы, Изер, как говорил Вуди Харрельсон: «Плохие люди тоже нужны, чтобы отпугивать тех, кто еще хуже». Мы здесь за этим.
— Отличная идея, — улыбнулся я, и меня окончательно отпустило. — Спасибо тебе, Резон. Ты прямо, как психолог.
— Обращайся! — улыбнулся он. — С тебя за сеанс пачка сигарет! — засмеялся он. — Шучу, шучу! — глядя на выражение моего лица, торопливо добавил он.
Мы продолжали укрепляться и ждали, пока другие группы продвинутся вперед, и мы сможем идти дальше. Мы расширили и благоустроили блиндажи внутри дома, подвал и прочно засели в обороне. Наступило непривычно спокойное время, и я стал маяться от бездействия. Привыкнув с первого дня к интенсивным боям, полным событий и адреналина, моя психика воспринимала вынужденное затишье со смесью тревоги и скуки. Я маялся и не знал, чем себя занять, время от времени вспоминая Гурамыча. Он не вернулся, и было понятно, что он двести, но тела его мы не видели, а ползти туда за ним было самоубийством.
— Резон, а можно я поучусь с РПГ стрелять? — придумал я себе новое занятие.
— Без проблем.
— А как?
— Бери да стреляй, — удивился он. — Кто тебе мешает? Ты же все знаешь.
— А куда стрелять?
— По двухэтажке, по частному сектору отработай. По лесополосе херачь, чтоб там хохлы прозрели.
В комплекте с РПГ шли беруши, которые никто не использовал. Я тоже решил фраернуться и не стал втыкать их в уши. Зарядив морковку, я тщательно прицелился и выстрелил в сторону лесополосы… И оглох! Выстрел отдался в голове колокольным набатом, и меня повело. Зрение расфокусировалось, и я на заплетающихся ногах, как пьяный, побежал в дом.
— Ты как? — прочитал я по губам то, что кричал Резон.
— Ништяк! Вообще тема! — заорал я в ответ и стал заряжать вторую морковку.
Я выбежал и выстрелил еще раз, уже более прицельно, и опять скрылся в доме. Резон тоже выпустил пару гранат в том же направлении, и мы решили не нагнетать обстановку и не сильно привлекать внимание хохляцких снайперов. После стрельбы из РПГ я был на седьмом небе от счастья, потому что я понял, что это очень крутое оружие. В нашей группе царил
