Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

гражданскими — другая проблема. Они не хотят этой войны. Они, скажем так, не готовы к этому, — с грустью в голосе продолжил он. — У меня был случай, когда мы оперировали три дня женщину. Ей ногу оторвало и руку. У нее три ребенка осталось. Она три дня мучилась. У нее более двухсот пятидесяти осколков мы достали. И она точно не хотела войны. Она просто хотела жить, и в итоге получилось вот так.

— Выжила?

— Нет. Три дня промучилась, я говорю, и умерла, — разговорился Крокодил. — Был еще случай… Я не знаю, правильно ли я тогда поступил, но мне казалось, что это правильно. Я до сих пор об этом думаю. Я соврал человеку. Ко мне подошел молодой парень конторский: «Доктор, доктор, а что у меня с рукой будет?» У него пальцы все черные. Ну, там все, как бы, их…

— Не спасти?

— Да. И он меня спросил, есть ли шанс. И я сказал: «Есть». Ну, хотя я видел, что все.

— А рука правая или левая у него была?

— Обе. Обе руки, — посмотрел мне в глаза Крокодил, ища поддержки, что он поступил правильно. — Да ему лет двадцать было. И я соврал. Сказал, что все наладится, все будет хорошо. А через пару дней я помогал хирургу, когда ему пальцы ампутировали.

— Тяжелые истории. И как ты спасался вот от таких переживаний?

— Спасался? — не понял меня Крокодил.

— Как ты переживал все это?

— Да не то, чтобы я спасался, на самом деле. Ну, первое время, как приехал, конечно, тяжело было. Главное — оставаться всегда человеком. Вот это вот единственное. Будешь человеком, будет все хорошо.

— Ну, а в твоем понимании, что значит оставаться человеком? Какой в этом для тебя смысл?

— Даже будучи бойцом, будучи гражданским медиком, не надо воспринимать врага как чудовище. Относиться ко всем с уважением.

— Слушай, а пленных привозили туда лечить?

— Приходилось. Иначе бы они не дожили.

— Ну, понятно. И вот с ними там удавалось как-то общаться, или молча все это проходило?

— Да, удавалось. Но это не то, что разговоры были. Скорее так: «Да, да… Нет, нет…»

Крокодил замолчал, и я понял, что он устал от моих расспросов и такого большого обилия слов, которые ему пришлось сказать.

— Спасибо тебе! — еще раз пожал я ему руку. — Ты — настоящий музыкант.

— Да ладно… — улыбнулся он. — Но приятно. Вам спасибо.

Через пару недель мое лечение подошло к концу. Для окончательной поправки меня должны были перевезти на стадион, где мне предстояло пробыть какое-то время. Зрение постепенно восстанавливалось, и я уже отлично различал лица и мелкие детали. Особенно вблизи. Утром я зашел к Андрею Геннадиевичу попрощаться.

— Андрей Геннадьевич, я бы с удовольствием остался, но не могу. Я на передке больше пользы принесу. Можете меня выписать?

— Приказать я тебе, конечно, не могу… — с надеждой посмотрел он на меня. — Но был бы рад, если бы ты остался.

— Не могу… Только, если прикажут, но я бы сам не хотел тут до конца контракта сидеть, — надеясь на понимание, посмотрел я ему в глаза.

— Хорошо. Хозяин — барин, — пожал он мне руку. — Будешь в наших краях, всегда рад буду видеть.

Я простился с пацанами по палате, со своими больными, с Олей и Крокодилом и отбыл на следующую точку, «Стадион». Пробыл там еще три недели и, устав мазать раны бойцам зеленкой, пошел в нашу СБ, где стал проситься назад в разведку. Меня опять немного поуговаривали остаться медиком здесь или в госпитале, но я сказал, что меня ждут как медика на передке, а это важнее. Спорить со мной никто не стал, и после Нового года я выехал в направлении Бахмута.

5. Изер. 1.5. Оборона

Вернувшись, я решил отдохнуть и попросил Гурамыча подменить меня на должности командира.

— Хорошо, — ответил он с обычным своим выражением лица, по которому вообще ничего нельзя было понять.

— Ты как, брат?

— Нормально. Все думаю про Чернухана… Я же с ним с самого начала. Жалко его очень.

— Мне тоже, но… Он сам так решил.

— Да… — посмотрел он на меня. — Там перед нами домик этот зеленый. Хохлы там постоянно лазят… Как думаешь, что у них там?

— Хер знает. Пока приказа не было их трогать. Сидим тихо.

— Сидеть труднее всего.

— В общем, я пару часов посплю. Если что — буди, — пожал я ему руку и пошел спать в дальний угол дома, куда точно не должно было прилететь.

Я удобно устроился, забравшись в спальник, и наконец-то мог расслабить тело и ноги, которые давно гудели. Как только я выпрямился, то стал чувствовать, насколько я устал и как ноет каждая мышца моего тела. Мозг еще пытался думать и решать какие-то задачи, но усталость взяла свое, и я провалился в состояние анабиоза между небытием и реальностью.

— Изер! Изер! — тряс меня кто-то за плечо.

— Что? — резко поднялся я в полной уверенности, что только секунду назад закрыл глаза.

— Там Гурамыч в разведку решил сходить. Вызвал арту для прикрытия, отдал мне рацию и побежал к этому домику.

— Один? А кто приказал?

— Не знаю. Вот рация, — хлопал парень глазами.

Я забрал у него рацию и побежал туда, где была наша фишка, на которой я расстался с Гурамычем. С нашей позиции было видно, как по домику, который так интересовал Гурамыча, ведется интенсивный огонь. Я стал автоматически отслеживать точки, откуда били пулеметы, и помечать их на карте. Через десять минут огонь замолк, со стороны зеленого домика никто не подавал признаков жизни. Я вышел на связь с командирами и выяснил, что, пока я спал, Гурамыч вызвался сходить в разведку и попросил для этого поддержку. Ситуация была крайне странная, и я не понимал, для чего он это исполнил.

— Что там? — поинтересовался Гонг.

— Тишина.

— А Гурамыч где?

— Не знаю… Рацию-то он оставил. Что делать?

— А что сделаешь? Если вернется, дай ему подзатыльник, а после пожми руку как герою. Разведку-то он произвел очень хорошую, — подвел итог Гонг.

— Хохлов там тоже не видно.

— Эх, пацаны! И это… Прими плюс, — сообщил Гонг, что посылает мне кого-то важного.

Я стал дальше всматриваться в домик, не наблюдая там никакой активности. Еще час мы сидели и ждали, что вот-вот увидим какой-то знак от Гурамыча, но я не наблюдал ни его, ни хохлов, которые бы пытались туда пробраться.

— Привет, Изер! — услышал я сзади знакомый голос. — Не ждал?

— Резон! — обрадовался я, увидев его довольное лицо.

— Не ждали? — развел