Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
Время потекло быстрее. С самого подъема я был занят работой, не забывая, конечно, о себе и своих глазах. Грамотно распределив время, я успевал осмотреть своих пациентов, с каждым из которых быстро познакомился, заполнить карты за Андрея Геннадьевича и в свободное время лечь под капельницу, которую мне ставила медсестра Оля. Она была местной и работала в этой больнице еще с мирных времен. До войны здесь была наркология, и Оля могла поставить капельницу даже в невидимую обычным зрением вену-нитку.
После капельницы я быстро ел и шел работать дальше. Белый халат привычно лег на плечи, и я, вернув себе статус доктора, с удовольствием носил его. Быстро восстановив свои навыки и знания по обработке хирургических ран и ампутаций, я выполнял роль врача, медбрата и где-то психолога с замполитом. Труднее всего было поддерживать ребят, которые потеряли конечности. Если это была одна нога, то я быстро объяснял им возможности современной медицины и расписывал все прелести высокотехнологичных протезов, которые им поставят за счет компании. Если у пациента не было обеих ног, приходилось рассказывать о плюсах и минусах жизни колясочников. Благо, в нашей стране были сервисы, позволявшие им не только качественно жить, но и полноценно участвовать в разных спортивных мероприятиях. Труднее было говорить с ребятами, потерявшими обе руки. Часто они впадали в депрессию или становились озлобленными. Мне приходилось быть терпеливым и не воспринимать их агрессию на свой счет. Я понимал, что это большое физическое и моральное испытание для них и их близких. Они нуждались в том, кто без осуждения будет слушать их боль и давать им выговориться. Я вспоминал себя, еще недавно представлявшего себя незрячим, и понимал, какие мучительные фантазии о будущем скрываются в их головах.
«По-хорошему, конечно, в каждой такой больнице должен быть психиатр с медикаментами, чтобы убрать тревогу и депрессию, а еще лучше, чтобы ему помогал грамотный психотерапевт, способный работать с их психологическими травмами», — мечтал я, понимая, что для этого нужно, чтобы произошло что-то сверхъестественное. Психотерапия в нашей стране, как и пятьдесят лет назад, считалась чем-то ненормальным и лишним. Хотя мозг — это такой же орган, который нуждается в уходе и лечении, как и все остальные органы.
Вечерами я корректировал списки, в которые вносил позывные, описывал ранение и вел динамику выздоровления. Как только пациент окончательно стабилизировался, его отправляли в Россию, в один из черноморских госпиталей, которые арендовал «Вагнер», или домой, если это был вэшник.
Периодически к нам приезжали волонтеры и привозили продукты и вкусняшки. Каждый боец получал дополнительную пайку чая, кофе, конфет и сигарет. Я делил все на равные части и на обходе отдавал передачу лично в руки каждому. Ребята радовались дополнительной халяве.
Вместе с нами работали добровольные помощники, которых набирали на трехмесячный контракт со всей России. Один из них с позывным Крокодил был закреплен за моим этажом и очень помогал мне. В его обязанности входила помощь Оле с перевязками и разные бытовые дела, которые он безропотно и спокойно выполнял. Крокодил был сбитым парнем с простым лицом и крепкими руками. Он не был многословен, но всегда охотно поддерживал разговор, если к нему обращались. При этом он не задавал никаких душных вопросов; если я, Оля или Андрей Геннадиевич его просили о чем-то, он молча кивал головой и делал. Не отказывал он в просьбах и пацанам: если был в силах выполнить их просьбу, то делал, а если не мог — медленно мотал головой и говорил «нет». Хладнокровный, как рептилия, в честь которой он получил позывной, и такой же, как она, молчаливый.
— Крокодил, а ты как вообще тут оказался? — решил я узнать подробности его волонтерства.
— Как? — будто сам не понимая, как это произошло, переспросил он. — Это нужно начать с самого начала… Я поехал добровольцем-волонтером от партии.
— Ты в партии состоишь? — удивился я. — Звучит, как в СССР: «Я тут по заданию партии!»
— Нет, не состою. Просто предложили поехать сюда. А я своими глазами захотел посмотреть, как оно и так далее.
— А почему именно тебе предложили? То есть ты входил в какую-то группу? Что это был за проект? — еще больше заинтересовался я.
— Меня одноклассник позвал. Он общался с человеком, который у нас глава штаба сейчас в Самаре. Этот глава штаба, он на пару лет нас постарше, то есть он был в одиннадцатом классе, а я в девятом. И мне просто резко позвонили и сказали, что есть возможность поехать в зону специальной военной операции волонтером, помогать ребятам нашим. Я согласился, — четко отрапортовал Крокодил.
— Вас как-то готовили? Или просто сказали, что завтра с вещами приходишь вот туда?
— Да. Мы в штаб самарский приехали, подписали контракт, что на добровольной основе едем. Нас застраховали как военнослужащих. И все. Билеты получили, инструкции, когда ехать. Это такой волонтерский десантский отряд.
— Круто! Даже не знал, что такое есть.
— Когда сюда попал, нас распределяли. Это был самый крупный выезд по Самаре, по всей России вообще, в принципе. И меня определили как медика… Я помогал в сорока четырех операциях… А на последний месяц уже сюда определили.
— У тебя образование медицинское? — недоверчиво осведомился я. — Почему тебя как медика-то определили?
— Образования у меня нет. Так решили, и я стал ассистентом хирурга. Кого-то на повара поставили, кого-то еще куда-то. Работали мы, короче, с музыкантами и десантниками.
— А кто был в отряде? О чем разговаривали, когда ехали? — стал я вспоминать свой приезд под Бахмут. — Удивительно, конечно, все это.
— Народ, который со мной был, волонтеры тоже. Просто разговаривали, болтали, ничего такого.
— То есть у вас, в принципе, там никакой подготовки не было? Вас просто привезли и сказали, что ты будешь поваром, ты будешь помощником хирурга и так далее? Кого куда поставили, тот тем и стал?
— Да, — кивнул Крокодил.
— И как тебе было то, что тебя раз — и поставили помощником хирурга в операционную?
— Нормально.
— То есть ты крови не боялся? Ты спокойно воспринял все? — еще больше удивился я, вспоминая, как много студентов-медиков теряли сознание на первых операциях.
— Я больше скажу, я в перерывах даже кушал. То есть, в принципе, с этим все нормально было. Мяса не боялся. Очень много ребят приходило. Операции бесконечно и ампутации… У меня позывной Крокодил. Мне его почему дали? Мне же его вагнера дали, потому что я ничего не боялся вообще. Конечности откусывать приходилось очень
