Одичавшие годы - Геза Мольнар

class="p1">Свадьбу тогда они справили в Селенче, а Васил Казинов был у них свидетелем во время обручения. Нотариус за плетенку вина взялся совершить все необходимые формальности. Надев через плечо ленту цвета национального флага, он торжественно провозгласил: «Вы явились передо мной, чтобы…» Как раз в этот момент под окнами раздались громкие пьяные крики, и нотариус, не закончив своей торжественной речи, выскочил на улицу, чтобы узнать, в чем дело. Ужинали они у Васила.

В семье Васила все были православные. Отец его, Питер Касаш, плотник по профессии, женился на русинке, да и сам Васил взял себе в жены русинку; дети его были похожи скорее на русских, чем на венгров. В небольшом закарпатском селе, затерявшемся среди поросших густым лесом гор, мирно жили русины и евреи, а потом там появились и венгры. Это было не так уж глупо, когда они с Мари три года назад, опасаясь преследования, которым подвергались евреи, сбежали в это село. Там жил единственный двоюродный брат матери Тиби — Изидор Кахан. Он торговал лекарственными травами. Старик ладил с крестьянами, и ему без особого труда удалось договориться со старым нотариусом насчет оформления брачного контракта.

Что это было за время! Они с Мари бродили по горам, вместе с местными девушками собирали различные травы, которые дядюшка Изидор высушивал и продавал своим постоянным клиентам. Из березового сока они приготовляли туалетную воду. Здесь, в патриархальной сельской глуши, вдали от взбудораженного войной мира, все эти манипуляции дядюшки Изидора казались делом простым и естественным. В каморке дядюшки Тиби нашел несколько специальных книг по ботанике и занялся изучением флоры Венгрии. Мари охотно поднималась в горы вместе с Тиби, туда, где раскинулись пышные альпийские луга.

А теперь Тиби сидел в этом концлагере и не мог поверить, что все это было на самом деле. Было лето, когда они с Мари бродили по горным пастбищам, опьяненные запахом скошенных трав. Была зима, когда маленькая деревушка, казалось, утонула в глубоком снегу, а они в теплом уютном домике Васила садились за стол и пели песни — венгерские, грузинские и русские. Васил любил петь «Сулико», удивительно задушевную песню, совершенно не похожую на их венгерские песни, но такую красивую…

…Я могилу милой искал,

Обошел я все края…

Васил Казинов — двухметровый гигант с чистыми голубыми глазами, добрый и искренний человек. Носил он тяжелые туристские ботинки с шипами, потому что ему приходилось много бродить по каменистым горным дорогам. Васил водил в горы своих учеников, показывал им, рассказывал много интересного.

Дядюшка Изидор жил на другом конце села. В ту ночь в горах дул сильный ветер, и сосны, росшие на склонах гор, жалобно стонали. Васил не выпустил их в такую погоду из дома.

Потом Тиби получил повестку. Тринадцатого октября тысяча девятьсот сорок первого года их батальон вошел в Кашшу. Тиби служил в подразделении, состоящем преимущественно из евреев. Они отпускали себе пейсы и одинаково хорошо изъяснялись по-чешски, по-русински, по-еврейски и по-венгерски и даже кичились своей интеллигентностью. Венгров они недолюбливали, так как при чехах жилось свободнее, никто не обзывал их жидами. Стоило северным районам Венгрии снова отойти к Венгрии, как их жизнь стала адом. Целых два года Тиби прослужил в этом подразделении, где на каждого нацепили шестиконечную желтую звезду, а пейсы приказали отрезать. Издевательства над людьми стали нормой.

Рассвет пришел вместе с сигналом подъема. Луна спряталась, первые солнечные лучи коснулись горных вершин. Дежурный будил тех, кто не проснулся сам, кричал и толкал спящих ногой.

Тиби встал в очередь у крана, чтобы умыться. Снял рубаху, по пояс вымылся холодной водой и почувствовал себя бодрее. Так хотелось вынести все это, выжить… ради Мари и ради тех изменений, которые могут произойти.

Через несколько минут с котелком в руках он уже стоял в очереди за баландой. Где-то в горах раздался выстрел как напоминание всем этим людям о том, что в лесах живут партизаны; они не выпускают из рук оружия, не прекращают борьбы с врагом. А здесь живешь в лагере смерти. С каждым днем лагерное кладбище все увеличивается. Человек, попадающий сюда, обычно не находит в себе силы, чтобы выстоять.

Кто хочет выжить, должен бежать отсюда, бежать в горы и с оружием в руках сражаться с врагом, а если и погибнуть, то в борьбе, погибнуть бойцом. Тиби это было ясно. Когда он сидел в полиции на улице Зрини, стойко перенес побои и унижения, он поверил в себя, в свои силы, в свою способность к сопротивлению. Но там он был не один. Рядом были товарищи, которых так не хватало ему сейчас. Верные и стойкие, с ними можно выдержать все. И пойти на любой риск.

Крутом вооруженная охрана, состоящая из эсэсовцев. И все же побеги случаются. Правда, всех, кто бежал, поймали и вернули в лагерь — кого живым, кого мертвым. Живых публично казнили.

Большинство людей в лагере — больные, измученные постоянными истязаниями. Их судьба предопределена. Тиби искал себе товарищей, которые, как и он, хотели во что бы то ни стало вырваться отсюда. Кое-кого нашел. Они вместе строили планы побега, жили надеждой: если другим не удалось, может быть, им повезет…

После завтрака раздавалась команда — и роты с лопатами и кирками отправлялись на работу. Работали в долине, насыпая железнодорожное полотно. Одни носили камни и щебень, другие рыли туннель, третьи рыли канаву. Весь склон горы усеян людьми. Казалось, они могли бы перенести эту гору на другое место.

Там-то у Тиби и его товарищей родилась идея бежать. Было их четверо — Грюн, Беркович, Штайнер и Удварди. Все четверо работали на вагонетке, нагружали ее землей, камнем, а она под действием собственной тяжести медленно спускалась по канату в карьер. Все четверо притормаживали катящуюся вагонетку, чтобы она, чего доброго, не сбила опору, на которой крепится канат. Каждый раз, когда вагонетка приближалась к опоре, всех охватывал страх: остановить вагонетку нужно вовремя, а внизу бездна. Все четверо, напрягая силы, старались тормозить: скрипели жалобно колесики, на которых ходила вагонетка, бревно, подставленное под колеса, трещало, и вагонетка останавливалась на самом краю. Потом пустую вагонетку тянули снова наверх. На обратном пути у них бывала свободная минутка, чтобы наскоро перекурить.

Удварди вытащил из кармана сигарету, прикурил, и сигарета пошла по кругу. Все с удовольствием затягивались. На какой-то миг Тиби показалось, что никакого концлагеря нет. А есть горы, чистый сосновый воздух и работа. Быть может, когда-нибудь после войны он приедет сюда вместе с Мари… Когда