Одичавшие годы - Геза Мольнар

Пришлось выскочить из машины. Почти под самыми колесами поперек дороги лежал труп. Это был советский солдат.

— Наверное, ранен был, — заметил Тураи.

— Кто-то добил его, — побледнев, добавил Коломнар.

— Поехали дальше! — сказал Радаи и сел в машину, за ним сели остальные. Коломнар завел мотор.

Проехав несколько десятков метров, выехали на лесную поляну. Посредине дороги стояла разбитая русская санитарная машина. Они остановились.

— Может, из этой машины еще не все утащили? — заметил Тураи. — Неси инструмент, Коломнар.

Тураи открыл дверь санитарной машины и тотчас же резко захлопнул ее.

— Забита трупами.

Полуденное солнце заливало светом поляну. Они оглянулись и по краям ее увидели разбросанные трупы, склянки из-под йода, обрывки бинтов, хирургические инструменты.

Лес стоял безмолвный, только раздавались шаги и негромкие голоса четырех венгерских солдат.

— Как же это они здесь оказались? — хрипло спросил Оноди-Кенереш.

— Полевой госпиталь… догнали их, вот и… — проговорил Тураи.

— Неужели наши? Раненых? — не верил глазам Оноди-Кенереш. — Ведь здесь человек триста…

Тураи наклонился и что-то поднял с земли.

— Такими патронами стреляют только немцы, — сказал он, подняв с земли пустой магазин. — А вот еще.

Коломнар отошел в сторонку, прислонился к дереву, его начало рвать.

— Помогите ему, — распорядился Радаи. — Помогите сесть в машину.

Обратно машину вел Тураи. Вскоре снова выехали на шоссе.

— Теперь куда? — спросил Тураи у прапорщика. — Никаких запчастей мы тут не найдем.

— Поехали к Дону. Это ближе к фронту, и там наверняка что-нибудь найдем.

Сориентировались по карте и на развилке дорог свернули к Коротояку.

Городок, расположившийся на берегу реки, словно вымер. День клонился к вечеру, и солнце отсвечивало в окнах домов. Нигде не было ни души.

— Что такое? — произнес Оноди-Кенереш. — Куда подевались жители?

Вошли во двор одного дома. Под сливой виднелась могила с крестом. На ней лежала каска.

— Наш похоронен, — сказал Радаи.

Забор был смят гусеницами танков, и по соседству виднелось еще несколько свежих могил с венгерскими солдатскими касками.

— Большой бой был, наверное, — заметил Тураи. — На крестах даже имен нет. Вот тебе и геройская смерть.

Радаи вспомнил кадры кинохроники, в которых женщины радостно встречали венгерских гонведов.

Так вот где они нашли свою смерть! Городок превратился в кладбище. А дома сколько матерей, жен будут ждать от них писем! Ждать их самих! Радаи почему-то вспомнил Магду…

Довоенная жизнь казалась ему сейчас далекой-далекой, и не было такого мостика, который мог бы соединить прошлое и настоящее.

А ведь можно было жениться на ней, уйти из родительского дома и поступить в университет. Отец не оставил бы их без своей помощи.

Радаи молча ходил от одного двора к другому, рассматривал свежие могилы и, казалось, совсем забыл, что он здесь не один, а со своими солдатами.

«…Я струсил. Из-за трусости, собственно, и на фронт попал. Слава богу, что у меня хватает ума понять это. А теперь надо выжить. То, что было, — сон. А вот это все вокруг — явь. И надо во что бы то ни стало вернуться домой, хотя это очень трудно. Женюсь на Магде, поступлю в университет. Может быть, она простит меня? Как лживо я себя вел! Она чувствовала это и оттого страдала».

Скоро все четверо снова оказались на улице и стали спускаться по дороге к реке. Всюду видны были следы недавнего боя: разрушенные дома, перевернутые грузовики, сожженные танки.

Описав небольшую дугу, дорога привела их к заводскому зданию, которое почти не было разрушено. Вошли на заводской двор.

Неподалеку от конторы лежала перевернутая телега, рядом околевшая лошадь, а чуть подальше — мертвый венгерский солдат, свернувшийся калачиком, совсем молоденький, и унтер-офицер — он лежал на спине, а из кармана у него торчала не то книжка, не то блокнот. Оноди-Кенереш штыком осторожно вытащил книжку из кармана френча и протянул прапорщику. Это была карманная библия, на титульном листе которой неровным почерком было написано:

«Помоги мне, всемогущий господи! Командир взвода Иштван Кребс».

Оба погибли от взрыва гранаты.

Теперь в Радаи заговорило любопытство, хотелось до конца узнать о случившейся здесь трагедии. Гуськом они направились к мастерским, но из здания заводоуправления выскочили немцы:

— Хальт! Хальт!

Немцы стали показывать и объяснять, что дальше идти по двору опасно, их сразу же снимет советский снайпер, он уже уничтожил несколько человек, которые были неосторожны.

В общем, эти фашисты спасли им жизнь. А ведь, может быть, это те же самые молодчики, думал Радаи, которые расстреливали русских раненых… Он никак не мог забыть ту поляну.

Выйдя с территории завода, Радаи под прикрытием каменного забора повел своих людей по направлению к церкви. Из ворот церквушки хорошо просматривалась ведущая к реке дорога. Примерно на середине подъема стояло пять целых грузовиков.

— Ну, наконец-то! — вздохнул Тураи. — Нашли, что искали.

Подойдя к машинам, они внимательно осмотрели их, заглянули в мотор: все было целехоньким.

И тут с противоположного берега раздался пушечный выстрел. Снаряд попал в колокольню церквушки.

— Это в нас стреляют! — закричал Коломнар и бросился во двор ближайшего дома. Следующий снаряд попал в головной грузовик и зажег его. Все, словно по сигналу, кинулись в траншею, вырытую неподалеку и занятую немецкими солдатами. Следующий снаряд разорвался на дороге, около ближайшего дома.

Радаи понимал, что один из следующих снарядов русской артиллерии обязательно накроет их. Сознание этой опасности подняло всех четверых из окопа и погнало прочь, подальше от этого места. Первым выскочил из окопа Радаи, за ним Тураи, Коломнар и Оноди-Кенереш. Немцы кричали им вслед, чтобы венгры остались в окопе, но они уже ничего не слышали. За спиной у бегущих раздавались взрывы, один снаряд попал прямо в окоп, где они только что сидели. Добежав до своей машины, все четверо мигом вскочили в нее и на полном газу покинули злополучный городок.

Когда он остался далеко позади, Тураи затормозил и остановил машину.

— Отдышаться хоть немного, — сказал он и как мешок вывалился из кабины на землю. Потом отполз на обочину дороги, лег на спину, тяжело дыша. Радаи стал поить его из фляжки.

— Теперь мы спасены. Самое страшное позади, — успокаивал он Тураи. — Думаю, что это наша последняя поездка за запчастями, ребята. Я посоветую Бузашу отправить разбитые машины для ремонта в Будапешт. — Радаи завернул крышку фляжки.

К вечеру они вернулись в колхоз. Старшего лейтенанта они там не нашли — его как раз вызвали к командиру батальона. Радаи был рад, что встреча с Бузашем откладывается, он побаивался ее: ведь для его командира самое главное — неукоснительное выполнение приказа.

Лучше завтра доложить ему… В конце концов что можно сделать, то можно,