Одичавшие годы - Геза Мольнар
После ужина к прапорщику постучался Тураи. Войдя в комнату, он попросил разрешения доложить. Радаи перебил его:
— Оставь эти формальности… Мы же сейчас вдвоем. Садись.
— Я пришел, господин прапорщик, спросить вас: слышали ли вы радиопередачу, которую передают через громкоговоритель?
— Нет, ничего не слышал.
— В батальоне только и разговор об этом. К северу от города русские через громкоговорители передавали музыку с самого утра, а потом передали, что завтра утром они перейдут в наступление, что сопротивляться бесполезно, чтобы сдавались в плен. Кто сдастся в плен с листовкой, тому ничего не будет…
— Странно, что мы ничего этого не слышали.
— Потому что нас здесь не было. Наши радисты доложили об этих передачах в штаб, оттуда пришел приказ ни в коем случае не слушать такие передачи. А русские все продолжали говорить. Наши связисты снова доложили в штаб, ведь это их обязанность, не так ли? И что же вы думаете, господин прапорщик? Господин генерал-майор отдал приказ расстреливать на месте каждого, кто будет слушать или говорить об этих передачах. Теперь солдаты ничего не говорят об этом, боятся.
— Слушай… Они на том берегу Дона, между нами река, так что не такое это простое дело…
Тураи встал. Он ждал от Радаи другой реакции.
— Лишь бы потом не пришлось нам за все расплачиваться, господин прапорщик…
— В общем, спасибо, что доложили. На всякий случай… выставьте вперед дозорных. И не теряйте головы… — посоветовал Радаи.
Тураи кивнул.
— Если русские, чего доброго, переправятся через Дон, тогда у нас одно спасение — бежать без задних ног. Я на всякий случай прикажу держать машину наготове.
В ту ночь Радаи спал беспокойным сном, напряженные до предела нервы не давали покоя уставшему телу даже ночью. Слишком много тревожных событий произошло лишь за минувший день. Виденные в лесу ужасы все еще стояли перед глазами. И разрывы снарядов. И их бегство. Перепуганный насмерть Тураи. Да и все они. И он сам растянулся пластом на лугу. А Оноди-Кенереш?.. Странные у него взгляды…
Радаи беспокойно ворочался с боку на бок, потом ненадолго забылся, но вскоре вскочил на ноги. В окнах было светло. Неужели уже утро? Значит, он заснул?
Через неравные промежутки времени слышались артиллерийские разрывы. Ага, это русские, как и обещали, начали наступление.
Вскочив с кровати, он посмотрел на часы. Было половина седьмого. Быстро надев на себя форму и натянув сапоги, Радаи схватил ремень с кобурой и выскочил во двор.
В направлении села летели самолеты противника, сбрасывая легкие бомбы. Грохот разрывов на какое-то мгновение парализовал Радаи, а взрывная волна отбросила его к стене дома. Когда он пришел в себя и открыл глаза, увидел, как в ворота въехала его машина. Почувствовал, как кто-то взял его за руку: перед ним стоял Оноди-Кенереш.
— В укрытие, господин прапорщик! — И потащил офицера в укрытие.
А по улице, громко лязгая гусеницами, мчались советские танки, ведя огонь с коротких остановок. После каждого выстрела стены дома содрогались, а с крыши сыпалась черепица.
— Бежать отсюда нужно, — бросил Радаи, — а то мы тут как в мышеловке.
— Штаб отошел в тыл еще в шесть часов, как только началась артподготовка. Сейчас здесь нет ни одной машины, — шепотом сказал Оноди-Кенереш, словно боясь, что его может услышать противник.
— А почему меня не разбудили?
— Как начали бомбить, началась такая паника, связь по радио прекратилась, все бросились бежать…
Радаи никак не мог сообразить, каким образом могли попасть на этот берег Дона русские танки, как они переправились через реку? Или, быть может, русские ночью навели мост? Но как же тогда наши позволили им сделать это?
«Раз здесь советские танки, значит, мы все окружены…»
Радаи испытывал одно-единственное желание — бежать, бежать как можно дальше и быстрее, бежать без оглядки, бежать до полного изнеможения, и это желание вытеснило из головы все другие мысли.
Что это было такое? Страх перед пленом? Ведь говорили, что русские истязают и убивают пленных. Или, быть может, события последнего времени пробудили в нем сознание собственной вины даже за то, чего он никогда не делал, — за виселицы в Варшаве и за бесчеловечную расправу с ранеными? Или просто нервы сдали? Или это естественный страх перед смертью, инстинкт самосохранения?
С большим трудом Радаи взял себя в руки.
— Может, как-нибудь удастся выскользнуть… Пошли…
Они слезли с чердака. Улица была пустынна. Прижавшись к изгороди, они побежали к околице. Домики здесь стояли у самой дороги. Там, где дорога выходила из села, валялась перевернутая машина, а рядом трупы Тураи и Коломнара. Отчего погиб Тураи? На его трупе не было видно никаких следов пули или осколка, а голова и грудь Коломнара были изуродованы до неузнаваемости.
Оноди-Кенереш, сняв каску, начал шептать молитву. Быстро обшарив карманы Тураи, Радаи забрал его документы и письмо, написанное жене.
Отчего же он погиб? Не от взрывной ли волны?
Осторожно он перевернул унтера на спину и осмотрел его. Оказалось, что крохотный осколок попал ему в голову.
— Он словно чувствовал, что его ждет, — тихо промолвил Оноди-Кенереш. — Еще с вечера машину приготовил.
Между тем артиллерийская канонада усилилась, создавалось впечатление, что грохот идет уже с запада.
— Бежать нужно полем, минуя дороги… Может, проскочим…
Двое суток подряд они вдвоем шли на запад, ориентируясь по карте и компасу, шли то степью, то лесом. Где-то поблизости гремели бои. На третьи сутки они наткнулись на немецкую танковую часть, во втором эшелоне которой наступал венгерский батальон. О прибытии доложили венгерскому майору, а к вечеру того же дня догнали свою часть. К тому времени немцы снова овладели Коротояком. Линия фронта была восстановлена в первоначальном положении.
Венгерская танковая дивизия потеряла больше половины живой силы и техники; в батальоне связи не осталось ни одного целого танка, всего несколько машин с рациями уцелели. Ремонтная мастерская, к огромному удивлению, осталась цела и невредима.
— Что здесь произошло? — спросил Радаи.
Из рассказов офицеров и солдат постепенно вырисовывалась полная картина событий.
…В день наступления уже в половине шестого утра русские танки начали форсировать Дон. А за полчаса до этого артиллерия и минометы начали артиллерийскую подготовку. Одновременно с ними советская авиация нанесла бомбовый удар по позициям немецких и венгерских войск. Вся надежда была на Дон, форсировать который, казалось, было невозможно. Однако на деле получилось иначе. Танки быстро форсировали Дон по наведенным через реку мостам, которых даже не было видно, так как сверху их скрывала от глаз небольшая толща воды. Как и когда русским удалось навести эти мосты,
