«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко
На шее одного из погибших бойцов замечаю жетон с литерой «К».
– Спи спокойно, братишка, – подходят парни и перекладывают его в пакет.
Звук застегивающейся молнии. Мои мысли возвращаются обратно в часовню.
– Вера на гражданке и вера на войне – это разные веры? – продолжаю спрашивать Александра.
– Да, разные. Там, в мирное время, человек приходит в храм по расписанию: в субботу, в воскресенье. Поставил свечку, отстоял службу – и домой. Как на работу сходил. А здесь… Когда рядом рвется мина, когда товарищ погибает на глазах, – вера приходит мгновенно. И неважно, кто ты – православный, мусульманин, буддист или родновер. Каждый молится по-своему, но Бог один. Один Создатель, один Отец.
– Но ведь есть заповедь: «Не убий». Как это соотносится с войной?
– Там сказано «не убий» невинного. А на войне ты убиваешь врага, который пришел разрушить твой дом, убить твоих близких. Это не убийство ради убийства. Это защита. Ты кладёшь живот свой за други своя.
– А как быть молодым бойцам? Первое убийство дается тяжело.
– Откровенно сказать? Хлопнешь по плечу, скажешь: «Сынок, всё хорошо, ты делаешь правильное дело». И всё. Сюсю-мусю у нас никто не разводит. Ты должен выполнить поставленную задачу. За тобой мирные жители, дети, старики, жены. Когда молодые парни это осознают, то… знаете, сколько в них энергии?
Война не отменяет заповеди – она меняет их смысл. «Не убий» здесь звучит не как запрет, а как вопрос. Каждый раз, когда солдат жмёт на курок, он убивает не только врага, но и часть себя. У каждого в голове мысль: мы поступаем правильно, за нами дети, женщины, старики… Самый страшный парадокс в том, что на другом конце прицела – такие же люди, говорящие на том же языке и верящие в того же Бога.
Я вспоминаю о флагах на кладбищах. На могилах пацанов, что не вернулись… Мои мысли уходят далеко… Санкт-Петербург. Белоостровское кладбище. У свежей могилы развеваются знамёна. Венки из цветов. На фоне серого неба – алый гроб, накрытый флагами России и ЧВК. На нем портрет молодого красивого парня.
Минут за 30 до начала прощания на кладбище появляется одинокая фигура с букетом красных роз. Пригожин, шепчутся в толпе. Главу ЧВК «Вагнер» окружают журналисты, просят рассказать о парнях из числа бывших заключенных.
– Самый простой парень, Дима Меньшиков, который погиб. Жил в детдоме. Пошел в армию. Честно, как все, не скрывался, не прятался. Не просил маму с папой отправить в Париж или в Дубай. Просто пошел в армию. Служил в Росгвардии под Питером. Решил жениться. Работал сварщиком, не хватало денег, решил заработать и сел в тюрьму. С каждым может такое случиться. Попал в тюрьму, писал письма президенту: «Хочу на войну, хочу Родину защищать». Подписал контракт о том, что, если нужно будет погибнуть, он достойно погибнет. Он не нарушил контракт, он честно погиб. С гранатомётом в руках уничтожил пулемётный расчет. Все по-простому. Не пилот, не танкист. Обычный пехотинец. С автоматом в руках, в окопе. Убил противника, попала пуля. Истек кровью. Пытались вытащить. Недожил. Не сумел. Будет похоронен с честью, чего мы и добивались. Вот такие они и есть. Все они туда массово идут для того, чтобы защитить свою страну и погибнуть за неё. Не за деньги, да большинство даже не за свободу. Есть те, кто уходит с остатком срока в один день. Те русские мужики, которые в 41–45 побеждали, в Первую мировую погибали в окопах. Ради чего? Ради того, чтобы сюда война не пришла, – говорит Пригожин.
Идея торжественных похорон бывшего заключенного, осужденного за наркотики, питерским чиновникам пришлась не по душе. Они не согласовывали кладбище и почетный караул. Пригожин в присущей ему экспрессивной манере все эти проблемы озвучил. В итоге, пусть и со скрипом, церемонию разрешили провести.
– Евгений Викторович, вы только что вернулись с передовой, некоторые чиновники в России почему-то не осознают, насколько важно ценить память вот такого простого парня. И каждого человека, который отдал жизнь за Родину, провожать с почестями. Как вы думаете, почему так сложилось?
– Потому что они своих сыновей не провожали на войну. Один офицер еще в 14-м году на Донбассе сказал правильную вещь: когда пойдут их сыновья и будут умирать, тогда они будут умирать. Тогда они поймут, что нужно ценить каждую жизнь, но это осознание, к сожалению, приходит после.
Почетный караул. Много людей, вперед выходит женщина.
– 24 февраля, пишу письма нашим детям, и хочу за всех детей и за Диму в том числе сказать такие слова: смелые, отважные, ловкие, профессионалы своего дела, сыновья Отчизны. Сколько в вас энергии, гордость берет за вас. Ваш русский дух не знает границ. Вы супергерои. Вы лучшие воины мира. Сколько в вас оптимизма, храбрости. Смотрим кадры ваших боевых действий, мурашки по телу. Какая сноровка, реакция, вы герои нашего времени! Вы необыкновенные бесценные бойцы! За мирное небо гордость хранит каждого нашего героя. Ангелы охраняют вас, дорогие герои России, от нечисти. Низкий поклон вам, бесценные сыновья отчизны нашей, наше дело правое. Победа будет за нами!
Ее голос дрожит от напряжения и боли. Гроб опускают в могилу. Траурная церемония объединила и парней в мультикаме, и офицеров в современных зеленых бушлатах, и военных пенсионеров в форме 90-х годов.
– А что больше всего обижает в нападках на компанию? – возвращаюсь я к разговору с Александром.
– Непризнание. Когда нас делают врагами. Все ребята, кто здесь воюет, – служили в Советской или Российской армии, защищали Родину. Им обидно за то, что их воспринимают как наёмников. Они выполняют задачу, поставленную государством, рискуют собой. Мы кладем свои жизни ради других, а нас называют чужими.
– Лично вас задевает, когда говорят: да вы же наёмники, вам кто заплатит – вы за тех воевать будете, у вас нет ни чести, ничего…
– Да, задевает. И я всегда говорю о том, что у нас есть честь и слава. У нас чёткая позиция, чёткая задача. Отцы-командиры всё знают. И непосредственно хозяин, создатель ЧВК «Вагнер», не позволит сидеть на двух стулья сразу. Какие-то неправильные вещи совершать.
В его голосе горечь. Слово «наёмник» звучало как клеймо, которое перечёркивает все пройденные бои. Для таких, как он, это – не работа и не контракт, а судьба. И сама мысль о том, что их путь сводят к вопросу денег, была унизительна.
