Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж
Р. Кузнецова
ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА
Konečná stanice, Praha, 1971.
Перевод Н. Беляевой.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
У окна в конце коридора неподвижно стоял старый человек в пиджаке с квадратными плечами; таких давно уже не носили. Внизу, в просветах сучьев столетних дубов на дамбе виднелась отливающая зеленью поверхность пруда. Но Богдан Павлус смотрел вверх; там, под драматическими тучами, еще наполненными последним вьюжным снегом, медленно и будто бесцельно летала большая стая ворон. Ветер с шорохом гнал по дороге прошлогодние листья, но в беспокойном круженье кричащих птиц угадывалось предвестие весны.
Богдан, испытывая какую-то досаду, уже собрался было уходить, но тут заметил на дороге деда Магиерку. Даже незначительное действие вносит оживление в размеренный ход здешнего времени; да и куда торопиться?
Старичок, видать, уже довольно долго бродил по аллее: он похлопывал руками без варежек, зябко кутался в чиненый-перечиненый ватник. Из-под видавшей виды кожаной фуражки торчали черные наушники: хотя морозы прошли, но Магиерка верил, что так он на старости лет лучше сохранит уши, в которых он из всех органов чувств по некоторым соображениям нуждался более всего. Однако сейчас он сдвинул наушники на виски, и Богдан вскоре понял почему: от городка по дамбе шла легковая машина.
Она замедлила ход, как всегда замедляют его в этих местах воскресные посетители, приближаясь к цели, и в конце аллеи свернула на площадку перед Иерусалимкой. Магиерка топтался на месте и, оборачиваясь поглядывал вслед автомобилю. Гости, наверное, уже скрылись в здании, и дедок медленно вновь двинулся в путь. Вдруг, завидев следующий автомобиль, он ускорил шаг. Ну и скорость! — в его-то годы да при ревматических ногах! Потом он остановился в неуверенности, поднял было руку — машина прошла мимо, увлекая за собой шлейф поднятых листьев. На этот раз она в конце аллеи поворотила в другую сторону, к замку. Магиерка, не двигаясь, глядел вслед автомобилю, пока тот не въехал через ворота на первый замковый двор.
Из-за туч вылезло солнце; еще беззубое, оно скорее притворялось, будто греет. Старые дубы раскинули свои ветки, над самой водой; выбрав себе сук, дед Магиерка уселся на него, подставил лицо солнцу. Хорошее место нашел, отметил про себя Богдан — оттуда виден большой участок шоссе, бегущего от городка.
Магиерка раскачивался на суку; он набил трубку и терпеливо сторожил дорогу. Богдан покачал головой: такой заводной, беспокойный старичок — а какая выдержка.
В противоположном направлении проследовал «газик» пограничников; по-видимому, офицеры едут поразвлечься в городок или же на все воскресенье куда-нибудь еще дальше, в глубь страны.
Ожидание затягивалось, и дедок, должно быть, рассудив, что никого не дождется, глянул по сторонам и закачался на суку, как мальчишка; даже ноги поднял. Потом пошел обратно к дому.
Стая ворон взлетела над белым замком. Богдан Павлус все стоял у окна. Пробыв там еще какое-то время, он, возможно, увидел бы, как подъезжает следующий посетитель. Но Богдан пошел прочь. Что ему до воскресных посетителей или до машин, просто так проходящих мимо? Только… иметь когда-то машину, а потом оказаться без нее — это совсем не то, что никогда ее не иметь.
В коридоре ему встретилась старшая сестра Виргиния. Она вела даму в шляпке, с черной бархоткой на сморщенной шее, со странной каракулевой муфтой на одной руке. Узенькая спина так круто выгибалась сразу же за шеей, что казалась высоко посаженным горбом.
— Наша новая пансионерка, — весело представила ее сестра Богдану. Пани с бархоткой семенила, как испуганная курочка; в ее черной шляпке угадывался иной мир, во взгляде сквозила неуверенность. Виргиния убежала, Богдан с дамой остались на минуту наедине.
— Что такое говорит сестра — ведь я здесь пробуду дня два-три, не больше! Сын привез меня на исследование: здесь как будто превосходный специалист по внутренним болезням — светило в области поджелудочной железы и желчного пузыря…
Виргиния уже возвращалась, по-видимому, комната была в порядке.
— Пока что вы будете жить вместе с одной пани, бывшей бадмейстериной в Марианских Лазнях, вы наверняка найдете с ней общий язык. Переодевайтесь, устраивайтесь…
— Да стоит ли — из-за двух-то дней? Сын мне столько всего напаковал — целый чемодан, к чему, право. Мальчики никогда не знают, что нужно, — невестка разобралась бы, что и как, но они развелись полгода назад… Вам удивительна моя муфта, да? — сказала она, обращаясь к Богдану после минутного замешательства. — У меня дурное кровообращение, легко коченеют руки, так что даже пальцы не разогнешь… — Старая дама говорила больше, чем ей хотелось бы, и было видно, что это ее сердит.
Богдан предпочел ретироваться. Ему уже с утра было не по себе: после довольно длительного перерыва опять появилась слабая, тупо-сладковатая тошнота. Вчера принимал врач; на двух скамейках у дверей медпункта, как обычно, плотно сидели действительные и мнимые больные: различить их было трудно, разве лишь по тому, что вторые громче требовали выражения сочувствия со стороны соседей. Ни за что на свете не согласился бы Богдан сидеть вместе с прочими на белой скамье в первом этаже. Сердцу артиста ближе вера в чудо, чем в строгую и холодную науку: возможно, поэтому он отдает предпочтение душистым отварам трав деда Магиерки, а не химии докторов.
— Перед едой ой, после еды гой: так поначалу ведет себя язва желудка, — рассудительно сказал дед Магиерка, когда Богдан присел к столу, возвышавшемуся посреди делового беспорядка: помещение старичка скорее напоминало универсальную мастерскую, чем комнату в образцовом заведении — но сестры уже давно махнули на Магиерку рукой.
— Доктора ищут только причины больных внутренностей, забывают про расположение души, а в этом-то все и дело. Ежели живот болит у влюбленного — ему хороша цирцея, а случись желудочная колика у бирюка — ему лучше душица, иначе говоря origanum majorana. Ну так как, заварить майорану?
На каждом этаже есть место для малой стряпни пансионеров. Но Магиерка, конечно, презирает плиту, на которой старухи варят кофей; несмотря на запрет, в своем битком набитом дупле он прячет собственного изготовления кипятильник. (Прежний, от которого полетели пробки во всем доме, от подвала до чердака, у него не так давно нашли и изъяли.)
Вода в ковшике мигом закипела; на столе Магиерки внимание Богдана привлек прямоугольный листок бумаги: на нем лежали вырезанные из картона квадратики, кружочки, прямоугольнички.
— Это я так, на всякий случай, расставляю мебель, когда поеду отсюда в новый дом: мои молодые и мне там секцию строят. Койка, шкаф, а вот этот хлевушок — верстак с тисками, будет заместо стола.
