Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Никогда бы не подумал, что так может выглядеть командир взвода, — заметил боец с позывным Карман.
— Да, в минке командиры выглядят по-другому, — подумал я и кивнул ему в знак согласия.
Гаврош абсолютно ничем не отличался от остальных бойцов: ни элитной экипировкой, ни навороченным оружием, ни проявлениями своей власти и значимости. Не успели мы толком пообщаться между собой и заделать окна, как он вернулся вместе с еще одним бойцом.
— Короче, мужики. Собираемся и выдвигаемся на зачистку. Работаем тройками. Я пойду с первой тройкой. Вы прикрываете, мы заходим и работаем. Если кто-то из нас двести или триста, подпитываете первые тройки, — мы молча выслушали его и стали собираться.
Первый бой сначала показался легким. Мы продвигались вперед, а они, вяло отстреливаясь, отходили назад. Двигались практически без контакта. Создавалось такое ощущение, что нас заманивают в какую-то ловушку. Так, в принципе, и оказалось. Недалеко от Клинового мы наткнулись на большой укреп с пулеметами, и уже пошла настоящая жара. Первые группы во главе с Гаврошем, Этикетом и Упиным запрыгнули к хохлам в окопы и завязали бой. Двоих наших тут же тяжело ранило. Мы все, кто был сзади, под прикрытием АГС, выдвинулись на помощь и тоже вступили в бой.
На подходе к укрепу по мне сработали из окопа, и пуля прилетела в бронежилет сбоку на уровне груди. Я упал и первые несколько мгновений толком не мог понять, что произошло. Ранен я или уже умираю?! К счастью, ничего серьезного не произошло, я просто упал от удара на жопу. Ко мне, пригибаясь к земле, подбежал напарник, который шел сзади.
— Ты триста?
— Вроде нет. На отсечь прошла, — оглядывая себя, ответил я.
Мы инстинктивно сдвинулись на края посадки, чтобы не идти по пристрелянной тропинке, и по кущерям стали подползать к укропам. Гранатами в посадке особо не покидаешься. Могло отрекошетить от дерева и прилететь назад; поэтому я решил обходиться без них. Мы подползли на дистанцию прицельного огня и, пока двое не давали им поднять головы, я запрыгнул в окоп. Я вспомнил приступ страха, который возник у меня перед первым окопом, и меня передернуло. Я понимал, что противник в окопе вооружен и уже ждет меня. У него есть преимущество — это его позиция, которую он пристрелял и знает лучше, чем я. Тогда главным было перебороть этот холод в груди и запрыгнуть в чужой окоп. На духовке я сделал этот рывок, как делал всегда, когда шел вперед. Дальше думать нужно было уже не про будущее, а про то, как выжить в настоящем. Я двигался по окопу, прокидывая перед собой гранаты, а пацаны прикрывали меня. Втроем мы загнали двоих укропов в блиндаж и ликвидировали их. Зачистив свой угол, мы присоединились к группе Гавроша.
Ни у одного из нас тогда не было никакого опыта боев в посадках. Это уже позднее мы все, вместе с Гаврошем, стали понимать, что тут нет практически никаких укрытий, кроме чахлой растительности, поэтому в посадках нужно двигаться намного чаще и быстрее, нежели в городской застройке. Посадки — это дело рук человеческих, по бокам от них есть сливные канавы, которые хоть как-то могут защитить от пуль и осколков. Поэтому, работая там, безопаснее и эффективнее двигаться не по центру посадки, где могут быть растяжки, мины и стрелкотня, а по бокам. Группы должны быть не более трех человек, чтобы снизить вероятность поражения.
— Обида — Немезиде? — вдруг ожила моя рация и вырвала меня из ностальгических воспоминаний.
— Обида, да! — шепотом ответил я.
— Сейчас в дом ваш будем запрыгивать, постарайтесь нас не обнулить. Заходим с огорода.
— Запрыгивайте, — сказал я и предупредил бойца на фишке, который сторожил наш тыл.
Немезида привел с собой несколько бойцов с БК. Мы набили рожки, быстро обговорили пути захода в дом с гаражом, засадили туда по паре морковок из РПГ, перебежали в него и быстро зачистили. Дом оказался пустой, и это было понятно и объяснимо. Отступать из него было почти некуда. Если только на кладбище, которое находилось метрах в трехстах правее. Дальше шли бесконечные поля, заросшие желтой жесткой травой. В этом году, в связи с войной, посевную отменили. Противник сидел метрах в сорока через дорогу. Та сторона улицы еще не была зачищена, и нас оттуда знатно поливали из пулемета. Группа Ока, которая двигалась по левой стороне, еще не взяла дом напротив, и теперь мы могли давить на него огнем с двух сторон.
— Ну что, Немезида? Оставляем тут фишку и заходим в последний дом у поворота на кладбище? — предложил я план.
— Может, еще до ночи управимся, — бодро ответил он. — Может, там, как и тут? Пусто?
— Было бы неплохо.
Не успел он это произнести, как по нам стал работать танк, с первого выстрела разнеся в щепки пристройку к дому.
— Быстро! Валим отсюда! — закричал я бойцам и Немезиде.
— Куда?
— В гараж! Я там подвал видел. Быстрее!
Мы по очереди стали выскакивать из дома и, забегая в гараж, практически щучкой ныряли в подвал, вырытый под ним. С другой стороны улицы по дому стал активно работать пулемет, и два наших бойца остались отрезанными в доме.
— Смотри, что тут! — дернул меня за рукав Немезида.
— Ого… — только и смог присвистнуть я, пытаясь отдышаться.
Подвал был забит украинским БК. Трубы разного вида и калибра, пару гранатометов и морковки к ним. Ящики с патронами для автоматов и пулеметов. Все это было аккуратно расставлено на ступеньках, на которых мы еле помещались всемером.
Подвал, вырытый глубоко в земле, которая сохраняла необходимую для хранения продуктов прохладу, издревле заменял местным холодильники. Подвалы, вырытые почти у каждого дома, становились основным убежищем для солдат с той и с другой стороны. В мирное время там обычно хранили съестные припасы: консервированные овощи и фрукты, варенье и компоты, в простонародье называемые закатками. Подвал обычно оборудовали полками, на которых эти припасы хранились годами. Картошка, буряк, копченое мясо, сало и бочки с квашеной капустой и солеными арбузами. Земля здесь была хорошая и давала отличный урожай.
Наверху раздался взрыв от прилета, сложивший дом, в котором мы были еще минуту назад.
— Ааааааа! Больноооо! — раздался оттуда истошный крик нашего бойца. — Вытащите меня! Вытащите меня отсюда! Мамочкааа!
Мы не успели ничего предпринять,
