Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов
— Герман, — протянул руку старший лейтенант.
Сейчас уже невозможно установить точно, через кого поддерживала Птичкина связь с разведкой Германа. Одно несомненно: с ее помощью взорвали партизаны шоссейный мост у деревни Холюны. И это она встретилась в лесу с Андреем Мигровым и передала план расположения охраны фашистской «экономии» в Поддубье. Участвовала Птица и в налете на село Алоль.
Дело было так. Вызвав командира огневой группы Григория Быкова, Литвиненко спросил:
— Ты при знакомстве мне что-то про Алоль рассказывал. Что там у тебя стряслось? Я запамятовал.
Быков смутился.
— На танки фашистские впервые нарвался. Хотел семью через Ленинградское шоссе переправить к своим в тыл.
— Так и не переправил?
— Нет.
— А места те хорошо знаешь?
— Бывал не раз.
— Тогда слушай: сегодня в ночь на один из наших отрядов фашисты в нескольких местах засады делают. С этой целью посты поснимали с Ленинградского шоссе. Об этом только что разведчица Птица сообщила. А мы и ударим по шоссе. Тебе Алоль поручаю. Главное — мост и скипидарный завод. Нанеси визит старосте села Коробовскому. Сей сукин сын не одну красноармейскую семью предал.
— Ясно, товарищ комбриг.
— С тобой пойдет Птица.
— Что за человек?
Наш человек. А про остальное знать не обязательно.
…В ожидании ужина Иван Коробовский пересчитывал деньги. Их было много — целая груда на столе рядом с немецкими паспортами и початой бутылкой шнапса. Коробовский был доволен: утром на совещании старост в Пустошке сам полковник Родэ, шеф тайной полевой полиции, похвалил его.
С кухни донесся запах жареной рыбы, отобранной днем у рыбаков Шумихи. Рука невольно потянулась к стакану, но в этот момент кто-то сильно постучал в дверь.
— Кого там черт несет в поздний час? — зло спросил староста жену.
Не успел Коробовский выбраться из-за стола, как на пороге появились двое вооруженных мужчин и девушка. «Партизаны», — подумал он, холодея. Всмотрелся. Одного узнал. Выдавив подобие улыбки, ненатурально спросил:
— Никак страховой агент Быков?
Вошедшие молчали. Староста пригласил:
— Прошу к столу.
— Одевайся! — приказал Быков.
— И вы, барышня, присаживайтесь, — залебезил Коробовский, словно не слышал слов партизана. — Да никак мы знакомы! Уж вы-то, товарищ Птичкина, знаете: не по своей воле я стал старостой.
Таня вспыхнула:
— Ты лучше скажи, сколько доносов настрочил на семьи красноармейские. Сколько людей по миру пустил.
— Одевайся! — повторил Быков. — Пойдешь с нами.
Во дворе уже стоял арестованный второй фашистский холуй — лесничий Егор Литвинов. Быков объявил ему и Коробовскому партизанский приговор.
— Пошли, — скомандовал политрук Брусникин.
— Трогайтесь, господа, — толкнул карабином Литвинова боец Сапожников.
Через несколько минут в кустарнике сухо щелкнули пистолетные выстрелы.
А над Алолью занималось зарево. Уничтожив оборудование завода, партизаны прикатили на мост бочку скипидара. Вспыхнул он, как порох.
Нападение Быков организовал умело. В село группа вошла лесной дорогой со стороны деревни Яшково. На шоссе в направлении к Пустошке и Опочке, откуда могли примчаться на машинах в Алоль гитлеровцы, было выставлено боевое охранение с пулеметами. Налет на завод был совершен молниеносно. Ориентироваться помогла Птица.
Коробовский был не убит, а только тяжело ранен. Когда партизаны ушли, он перебрался через реку Алоль в деревню Мясово, дополз до избы полицая. Фашисты вылечили его.
О том, что этот матерый предатель уцелел, Татьяна не знала, когда через некоторое время ей по заданию Германа нужно было приехать в Пустошку, чтобы встретиться с живущим там легально коммунистом Василием Филатовым, а также узнать, кто из четырех девушек, работавших в управе, передал в бригаду копии секретных распоряжений оккупационных властей. Документы в «почтовый ящик» доставил человек, связанный с Худяковым еще по чкаловскому отряду, но на обратном пути он был убит гитлеровцами. Ниточка оборвалась. В бригаде предполагали, что копии передала сестра жены Филатова. Это нужно было проверить.
Тесть Филатова — фельдшер Борис Петрович Федоров имел разрешение ортскомендатуры принимать больных. Лечил как мог и чем мог. Птичкина и приехала к нему якобы за лекарством.
В середине тридцатых годов в Пустошкинском районе хорошо знали комсомольского активиста, веселого, энергичного Василия Филатова. Василий любил петь и пел на всех молодежных вечерах. Особенно нравилась ребятам песня про мать сибирского партизана, запоротую шомполами в белогвардейском штабе.
…Летом сорок первого часть, в которую был призван красноармеец Филатов, была разбита, и он, пробираясь к линии фронта, завернул в Пустошку к тестю и решил там перезимовать. Гитлеровцы не тронули его, но взяли под наблюдение. Вскоре Филатов понял, какую грубую ошибку он совершил, и стал думать о том, как найти выход из создавшегося положения. Подсказать Филатову, как поступить, и должна была Таня Птица. По замыслу командования Второй особой после ухода бригады из районов верховья Великой там должна была остаться сеть «невидимок», сотканная из маленьких групп надежных людей и подпольщиков-одиночек.
Филатов обрадовался приезду Птичкиной, клятвенно обещал выполнять задания разведки Германа. Попрощавшись с хозяевами, Птичкина вышла на улицу и вдруг услышала:
— Руки вверх!
Из-за угла выбежали начальник гражданской полиции Михаил Шуйский и полицай Кисляков.
— Попалась-таки наконец. К коммунисту бегала…
— Мели Емеля, твоя неделя, — спокойно оборвала Таня Шуйского, — я за лекарствами приезжала. Смотри, вот справка от старосты…
Ведь надо же было случиться такому… Когда Птичкина вошла в дом Федоровых, там была девочка, учившаяся у нее год назад. Школьница поздоровалась с Таней и ушла домой, где с радостью сообщила:
— А я сейчас свою учительницу видела.
— Какую? — спросил отец.
— Татьяну Ивановну Птичкину.
Отец-полицай за шапку — и за дверь. Через несколько минут Шумский уже знал, что Птичкина находится у Федоровых.
И все же улик против Тани Птицы у полицаев не было. Шумский доложил об аресте Птичкиной Вагнеру. А тот решил показать ее на всякий случай находившемуся тогда в госпитале Коробовскому.
— Она самая, господин гауптман, — с искаженным от злобы лицом проговорил Коробовский, увидев Таню, — партизанка, видит бог, партизанка. Из шайки этого самого… ну как его? Красного казака Литвиненко.
«Думайте о своей Родине, и мужество вас не покинет», — говорил генерал Карбышев своим товарищам— узникам фашистских концлагерей. Таня не могла слышать этих слов генерала-патриота, но страстная любовь к советской Отчизне дала ей силы выдержать жестокое испытание.
После пытки на Деенском озере Птичкину расстреляли. Один из полицаев — Жгун Виктор, присутствовавший при расстреле, будучи пьян, говорил пустошанину Алексею Болдину:
— На таких и смотреть страшно. Ведь заморозили девку до смерти, а она стоит и проклятия нам шлет. В
