К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
Командир лодки Н.В. Затеев первым упомянул, что авария произошла на реакторе левого борта. Прочитав об этом, члены экипажа и начали строить свои воспоминания. Сразу же откликнулись и «непосредственные» участники. Их оказалось даже больше, чем это возможно. Ну, это как с бревном на первом коммунистическом субботнике. Почему бы на старости лет и не погреться в лучах чужой славы! Ну, а в действительности, на реакторе какого борта произошла авария?
Вспоминает КГДУ М.В. Красичков: «В четыре часа 4 июля 1961 года я сдал вахту на правом борту капитан-лейтенанту Юрию Ерастову, а капитан-лейтенант Володя Герсов на левом борту, кажется, капитан-лейтенанту Ковалеву А.П., и мы отправились отдыхать в свою каюту в восьмой отсек».
И, наконец, воспоминания последнего свидетеля в этой цепочке КГДУ Ю.В. Ерастова, заступившего на вахту на пульте ГЭУ правого борта: «… Заступил на вахту при нахождении корабля на перископной глубине. Прием-передача вахты прошла в обычном порядке. Главная энергетическая установка правого борта в режиме «ГТЗА на винт». Все параметры в норме, доложил в центральный пост о принятии вахты».
После первой публикации об аварии бывший КГДУ М.В. Красичков написал письмо командиру лодки Н.В. Затееву, в котором напомнил, на каком реакторе в действительности произошла авария, и кто занимался ее ликвидацией. Затеев внял только тому, что авария произошла на правом реакторе. В остальном же остался верен своим убеждениям. Информация о перемене аварийных реакторов произошла незаметно для большинства членов экипажа. Не уследили за публикациями. С верой в непогрешимость командира они стали строить свои воспоминания. Но в своем рвении несколько переусердствовали. Чем и вызывают у читателей критическое, настороженное отношение к таким воспоминаниям.
Одна беда не приходит
Авария с ядерным реактором принадлежит к таким событиям, о которых командир лодки обязан немедленно доложить командованию флота. Связь — это уже проблема боевой части связи (БЧ-4).
Авария реактора произошла в 4 часа 15 минут. В 6 часов 07 минут лодка всплыла в крейсерское положение. Радисты открыли приемные вахты на ДВ и КВ. Поступило приказание передать на флагманский командный пункт (ФКП) донесение командира ПЛА о своем местонахождении и об аварии реакторов.
Радисты привычно подготовили текст радиограммы, настроили КВ-передатчик «Искра», подключили антенну «Ива». Но передача не состоялась. Произошло что-то непонятное — передатчик отключался от антенны. Осмотрели приборы, всё в норме. Настроили вновь — пуск! Внутри передатчика возник пробой высокого напряжения, передача не состоялась. Необходимо было установить причину и устранить неисправность.
Для радистов наступил момент испытаний, который растянулся на долгие часы работы, ожиданий и разочарований. До базы 1500 миль. Чтобы преодолеть это расстояние лодкой на одном работающем реакторе, необходимо 6 суток хода. А обстановка в реакторном отсеке ухудшается. В этой ситуации установление связи с берегом — задача № 1. На радистов навалился тяжелый психологический груз. От них зависела судьба экипажа.
Разбирали и собирали блоки передатчика, прозванивали цепи, искали неисправность. Даже замполит лодки А.И. Шипов, как бывший радист, подключился. Наконец, в 9 часов командир БЧ-4 Роберт Алексеевич Лермонтов принял решение прекратить поиски неисправности и сосредоточиться на вопросе, как использовать передатчик ближнего действия «Тантал».
Можно дать открытым текстом сигнал SOS в Международной сети терпящих бедствие кораблей и судов, что приведет к нарушению секретности и скрытности подводной лодки. Первыми могут подойти корабли и суда НАТО. На тот период этот вариант был неприемлем. Замечание в тему. Когда через 38 лет в Норвежском море тонул «Комсомолец», сколько упреков было высказано в адрес командования флота, что не был дан международный сигнал SOS. О времена, о нравы!
Поступило предложение «влезть» в чужую радиосеть и найти посредника по установлению связи с берегом. В учении «Полярный круг» участвовали и дизельные лодки, которые периодически всплывали на сеанс связи. Приемные частоты их были известны радистам К-19 — все они ведут в ТЛГ-режиме прием в общей радиосети. Эту связь и можно использовать. При этом скрытность будет нарушена многократной передачей одного и того же текста в ТЛГ-режиме. Будут нарушены и Правила связи, но будет спасен экипаж. Такая схема связи — единственный наиболее приемлемый выход из создавшейся ситуации.
Командир БЧ-4 принял самостоятельное решение: использовать передатчик «Тантал» и антенну «Штырь» как 2-й узел связи СФ, присвоить себе его позывной и работать в адрес «Подводных лодок в море» в радиосети «Узел связи СФ — ПЛ ПЛ».
Передача велась в телеграфном режиме, что утомительно и тяжело для радистов. Сколько можно выдержать такой темп, чтобы сохранить работоспособность для работы ключом? Ведь радисты К-19 не могли узнать, принят ли их сигнал. Даже если сигнал SOS и будет принят какой-то дизельной подводной лодкой, её командир не имеет права передать квитанцию о приеме. А если дизельные лодки не продублируют сигнал К-19 в адрес узла связи СФ? Тогда остается единственный шанс — выход в эфир открытым текстом. Но как определить, что «самозваная» передача в радиосети «Узел связи СФ — ПЛ ПЛ» станет бесполезной, и пора выходить в эфир открытым текстом? Лермонтов для себя установил крайний срок — 20.00, если к этому времени не будет установлена связь с дизельными лодками.
Возможно, некоторым читателям будут непонятны терзания командира БЧ-4 старшего лейтенанта Р.А. Лермонтова из-за отсутствия дальней связи при имеющейся возможности выйти в эфир открытым текстом. Но тогда военные люди привыкли быть военными людьми в любой ситуации, даже при угрозе жизни и здоровью.
После завершения сеанса связи в 9 часов подводная лодка С-210 не спешила погружаться. Пользуясь случаем, пополняли запас воздуха. Радист лодки Виктор Селиванов тоже не спешил закрывать вахту и продолжал прослушивать эфир. Его внимание привлекла работа какого-то радиста в ручном режиме. Проявив любопытство, Виктор интереса ради принял радиограмму. Записал и передал командиру на расшифровку. Было это в 9.30 4 июля 1961 года. Минут через 10 в радиорубку прямо таки ворвался взволнованный командир С-270 Ж. Свербилов с вопросом к радисту: когда принял радиограмму? Глядя на взволнованного командира, Селиванов понял, что он принял что-то важное. Так оно и оказалось. Это была радиограмма с К-19: «Имею аварию реактора. Личный состав переоблучен. Нуждаюсь в помощи. Широта 66 северная, долгота 4. Командир «К-19».
Командир лодки Ж. Свербилов принял решение идти на помощь. Сомнение вызвало лишь местонахождение лодки — какая долгота: то ли восточная, то ли западная. Вот такая, казалось бы, небольшая оплошность с указанием
