Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
— Поприще — Харчо?!
— На связи.
— Ну, вы что там? Мы их тут сверху поджали. Держите их. Им отходить некуда.
— Хорошо. Мы держим их, — уже спокойнее ответил я, понимая, что хохлы обречены.
С одной стороны, проще было бы закидать их гранатами, и на адреналине хотелось убивать дальше, но в последний момент я решил дать им шанс и попробовать сохранить жизнь. Я вступил с ними в переговоры и стал давить фактами: «У вас же, наверное, жены есть, дети… Ждут вас дома. Нахер вам умирать по-глупому, мужики? — старался я вызвать у них чувства, которые подавят их адреналин и выведут на человеческие эмоции. — Сдавайтесь, братья… Война войной, а все-таки мы одинаковые! Посидите немного и поедете на обмен. А после плена вас вообще, может, не возьмут уже воевать…» — пытался подарить я им надежду. Они, я знал, понимали, что никто их не прибежит спасать, и вопрос для них встал очень остро. Выбрать смерть или жизнь. По голосам я понимал, что там их не мало, но точное количество не понимал. «Ну? Давайте, даю вам пять минут, и будем вас кончать! А если сдадитесь, даю вам слово офицера, что вас никто не тронет!» — поставил я им свои условия.
— Мы выходим! Сдаемся! — раздался через пару минут голос из их комнатушки.
Предварительно сняв оружие, броню и каски, они стали по одному выходить в нашу сторону, где Самар, Хоспис, Мирончег и очнувшийся Лэма принимали их, связывали руки скотчем и усаживали вдоль стенки. Когда на свет вышел двенадцатый, они закончились. Мы вчетвером стояли и смотрели на них. На таких же, как и мы, мужиков славянской национальности, которых было в три раза больше.
— Точно не убьете? — спросил один из них.
— Я же вам слово офицера дал, — покачал я головой. — Давай, пацаны, выводите их к Нофрину. У него там еще несколько есть.
— Шо, кто мне орал, что я по собачьи разговариваю? — наехал на них Мирончег. — Жить захотели, быстро переобулись, суки. Если бы не командир, я бы вас… — он осекся и замолчал, увидев мой взгляд. — Ты просто в Донецке под «Градами» не жил, командир. А эти пидары по мирному населению, по детям, по старикам… Пидары.
Я понимал его чувства, но не дал ему потерять контроль над собой. Мы повели их в другую часть дома, где присоединили к другим.
— Ты вот их жалеешь, а я когда недавно с температурой в Клиновом капался, обмен телами был, и эти наших несколько человек отдали. Я их разгружал, когда попросили… — стал торопливо и громко говорить Мирончег.
— Так с обоих сторон убивают.
— Нет! Там были наши пленные, которых они ласточкой завернули… На шею петлю, а вторую на ноги. Так, чтобы они сами себя душили! Понимаешь?
— Понимаю… Но я им пообещал.
— Я эти гримасы на лицах наших пацанов никогда не забуду! Пызда им, будет моя воля.
Я слушал Мирончега и смотрел на хохлов, которые понимали, что их жизнь сейчас зависит только от моего решения. Они молча сидели и смотрели в пол, прислушиваясь к тому, что мы обсуждаем.
— А у вас сколько? — спросил я Нофрина, который разглядывал наших хохлов.
— Семеро. Шестеро сразу сдались, а того, — он кивнул на трехсотого хохла, — выкуривать пришлось. Вовремя одумался… — сплюнул Нофрин. — Нормально мы их тут накосили. Больше десяти — двести и этих, считай, девятнадцать, — становясь добрее, улыбнулся он. — Харчо не успевал мне их передавать. На каждом этаже они там — то двести, то пленный.
— А это кто? — посмотрел я на людей в штатском.
— Мирные. В подвале сидели. Они, кстати, говорят, что там подъезд заминирован. Они при отступлении хотели дом сложить.
Мы нашли среди хохлов одного из тех, кто минировал подъезд, и оказалось, что там заложено около тридцати ТМок, которые невозможно снять без риска для жизни.
— Хохол, не беси меня. Ты ставил, тебе и снимать! — наехал на него подошедший Лэма.
— Я не смогу! Я не сапер! Я просто мины подносил… — стал отмазываться он. — Мужики, честно! Если бы я мог, я бы помог! Что мне терять-то уже?
Оказалось, что Лэма не зря учился на сапера целых десять дней. Под чутким руководством Гонга, он смог перерезать «желтый» провод. Заряд был разминирован, и мы закрепились в девятиэтажке. В течение часа моя группа, группа Нофрина и группа Харчо с Агарталом превратились в крутых тактикульщиков. Почти у каждого были безухие каски, крутые американские броники повышенной защиты, самая модная амуниция и, естественно, лучшие в мире ботинки. Тридцать полноценных комплектов вооружения и обмундирования были по-братски поделены между всеми бойцами, участвовавшими в штурме, и превратили их в элиту РВ седьмого штурмового отряда. Помимо этого, нам достались различные натовские боеприпасы и еда с сигаретами.
Это была первая значительная высотка, которую мы взяли в Бахмуте. В дальнейшем с нее стали работать наши кордисты, ПТУРисты, снайпера, БПЛАшники и другие специалисты, поддерживающие продвижение штурмовых групп. До центра города оставалось совсем немного. После этой красивой победы, когда мы сошлись лицом к лицу с превосходящей группой противника и, находясь в роли наступающих, практически без единой потери взяли позицию, уверенность в себе и своих силах укрепилась. Побеждать стало так же естественно, как есть, спать, мыться в бане. Ни у кого из нас не было и тени сомнения, что наши оппоненты, которые хоть и были нашим зеркалом, не смогут победить нас.
84. Агартал. 1.2. Мы их всех перемелем
— Пошли! Бегом! — крикнул Поприще и погнал их наискосок через перекресток.
Украинские солдаты, держа руки перед собой, побежали, перепрыгивая через куски бетона и кирпичей, которыми был усыпан перекресток. К счастью, свои не стали долбить по ним, как иногда делали, и эти девятнадцать пленных, включая раненого, добрались до подвала нашего дома. К тому моменту, как они оказались там, на позицию пришли все наши командиры — Гаврош, Гонг и старшина взвода Этикет. Хохлов аккуратно рядами усадили вдоль стены. Такое количество пленных мы взяли впервые. Украинцы сидели с грустными лицами и больше смотрели в пол, чем на нас, ожидая, согласно заверениям их пропаганды, отрезания яиц и запенивания ануса. Тут же находился телевизионщик Влад, который снимал фильм про наше подразделение.
— Всем дать покурить и воды, — распорядился Гонг. — И пересчитать.
— Девятнадцать!
— Красавцы! Все бы ваши так сдавались, давно бы война закончилась! — бодро начал говорить им боец с лицом
