Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

Когда все затихло, к нам никто не пришел. Просто наступила тишина, которая была еще тягостнее, чем привычные звуки взрывов.

— Может, мы не нужны вагнерам? Может быть, им тяжело с нами? Может, они не хотят нас выводить? Может, их там убило? Может, не знают, что мы здесь? — наперебой стали мы с мамой строить предположения.

— Сказали, придут, значит, придут! — отрезал сомнения дед.

Мама с папой вылезли из подвала и стали что есть силы звать на помощь.

— Помогите! Тут мирные! Эй, кто-нибудь! — кричала мама, пока у нее не сел голос.

Никого не услышав в ответ, они снова спустились в подвал. Мы решили послушать радио, чтобы узнать, что происходит. Новости были обычные и совершенно противоположные друг другу. Русское радио говорило, что город взят, а украинское утверждало, что украинцы еще держат район «Самолета».

— Эй, мирные! — неожиданно донеслось сверху. — Вы тут?

— Тут мы! — радостно замахал им папа в окошко.

— Не высовывайтесь пока и в окне сильно не светитесь! — донеслось откуда-то со стороны соседнего дома. — Мы про вас помним. Просто тут снайпера и птички. Пока нет возможности.

Папа стал вести с ними переговоры, они спрашивали, сколько нас, сколько лет самому старшему и самому младшему, можем ли мы передвигаться быстро самостоятельно. Получив ответы на все свои вопросы, они опять сказали ждать и исчезли. Папа спустился вниз и устало сел на диван.

— Будем ждать. У нас все готово? Сумки? Документы? Одежда?

— Давно все готово, — кивнула мама.

Когда они прибежали вновь, я, плача, сама в окно стала спрашивать, когда нас выведут. Я не видела того, кто отвечал мне, но он говорил на чистом русском языке, отличном от нашего диалекта. «Точно русские!» — радостно думала я.

— Не плачь! — успокаивал меня голос. — Вечером мы за вами постараемся прийти. Сейчас просто опасно.

— Хорошо.

Я спустилась в подвал. Как только начало смеркаться, мы оделись, поставили сумки у выхода и сели ждать их, слушая радио. Мы не разговаривали, просто сидели и ждали, когда наверху послышатся шаги. Каждый шорох казался нам приближающимся спасением. Внутри вспыхивала радостная надежда, которая тут же сменялась тревогой, что это не они.

— Во сколько это, вечером? — не выдержав, спрашивала мама. — Сказали бы точно! В семь или в десять?

— Может, поменялось что-то? Или трудности? Кто его знает… — вздыхал дед.

— Прикольный был солдат, — посмотрел на меня Ваня.

— Угу… — кивнула я, боясь надеяться на лучшее.

В девять, в десять, в одиннадцать никто не пришел.

Сидеть эти последние часы в подвале было почти физически больно. Это было похоже на ноющую боль в животе, с которой ничего нельзя было сделать. Я вроде дышала и понимала, что происходит вокруг, и даже слушала радио, но внутри все дрожало от напряжения, как будто по перетянутой струне скрипки жизнь водила своим смычком. Секунды тянулись как ночь без света — длинные, вязкие и холодные. Время не лечило, оно убивало. Медленно и без промаха. Брат и мама прижимались к отцу с разных сторон, и глаза у них были стеклянные, как у птиц, которые бьются об стекло, не понимая, почему они не могут попасть внутрь мира, в котором светло и нет страха и боли. Я слушала тишину наверху, она была как приговор. «Уж лучше бы стреляли», — думала я, а время тянулось как резина, которая все никак не хотела рваться. У времени была целая вечность, а у каждого из нас всего одна жизнь, состоящая вот из таких минут, часов и дней ожидания. И это ожидание, как червь, точило надежду и обращало ее в пыль и труху.

В половине первого наверху послышались шаги и прозвучал спасительный шепот:

— Вы здесь? Мы пришли за вами. Вы готовы?

— Конечно! — почти хором ответили мы и суетливо стали одеваться и собирать сумки.

— Гав! Гав! Гав! — залаяла наша собака.

— Тихо! Закройте ей рот! — зашипел голос сверху. — Спалимся!

К нам спустилось несколько солдат в военной форме, которые пахли гарью. Мои чувства взбунтовались, и я одновременно чувствовала невероятный подъем и ужас от того, что вокруг нас эти военные с автоматами и с ними нам нужно будет выйти в ночь и пробираться по разрушенному городу в неизвестном направлении. Они дали нам воды, которую мы жадно выпили и напоили собаку и кошку. Попугай вел себя тише нас всех и просто пытался летать по клетке, желая выбраться на свободу. Все эти месяцы он провел в ней, иногда летая по подвалу, когда папа выпускал его. У нас забрали телефоны и паспорта. Из телефонов тут же были удалены сим-карты, по которым можно было отследить нашу геопозицию. Когда я отдавала свой паспорт, руки предательски задрожали, и я беззвучно заплакала.

— Не бойся! То, что про нас рассказывают украинцы, — вранье! — ласково сказал боец. — Ничего с вами не произойдет. Все позади. Все будет хорошо! Не переживай!

— Хорошо, — пролепетала я, — мне уже спокойнее.

— Над домом летает птичка. Пока сидите, — ожила рация одного из них.

— Принял. Ждем команды, — ответил он и виновато пожал плечами. — Где можно присесть?

— На кровать можете или на диван, — показал рукой отец на наши лежанки.

— Уютно тут у вас. Почти как у нас, — попытался пошутить он, присаживаясь.

— А это ваш боец с танком воевал неделю назад? — спросил отец.

— С каким танком? — удивился он.

Мы подробно рассказали про виденную нами картину боя солдата с танком и даже поделились, что назвали его «Жидкий», что вызвало общий хохот.

— Наверное, кашник какой-то, — заметил тот, который стоял у окошка на посту, — только они на такое способны.

Кто такой «кашник» я не поняла и подумала, что это, видимо, какой-то особый отряд спецназа, который выполняет сверхгероические поручения командиров. Так мы, мирно беседуя, просидели еще час. За это время они рассказали, что город в основном зачищен, только в некоторых его частях еще есть отдельные очаги сопротивления, которые они дорабатывают. Плавно разговор перешел на рассказы о нашей жизни тут и моментах чудесных спасений, которые мы пережили за это время.

— Да, у меня тоже, я считаю, теперь несколько дней рождения. Один раз мина разорвалась метрах в пяти от меня, и ни один осколок не прилетел. Чудо! — как о веселом приключении рассказывал нам командир группы.

— У меня тоже тут такое было! — подхватила его рассказ мама. — Вылезла я из подвала по воду, — замялась она, стесняясь говорить, что у нас был туалет наверху. — И как раз прилет, прямо к нам в коридор. Там, где у нас раньше дом был. Крыша сразу легла! А все