К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

мешками с мусором. Дуковские мешки — это такие большие пластиковые пакеты. Очень удобная тара, обеспечивающая все стороны деятельности лодочного хозяйства, ставшая своеобразным эталоном меры объема. Дуковскими мешками меряют картошку, крупу, рыбу… и, естественно, мусор. Существуют определенные требования к удаляемому мусору. Главное требование — контейнер должен обладать отрицательной плавучестью. Всплывший дуковский мешок с мусором — находка для противника. По банке из-под квашеной капусты сразу устанавливается нахождение в районе советского атомохода. Но это не самое опасное для лодки. Хуже, когда из-за своей положительной плавучести мешок застрянет в районе передней крышки и будет препятствовать ее закрытию.

На атомоходах первого поколения ДУК располагался в отсеке, где находится камбуз. Там скапливается много мусора, он мешает, а рядом ДУК — такой соблазн. Очень часто в тайне от ЦП принимается решение удалить мусор через ДУК, и очень часто заканчивается такое мероприятие аварийной тревогой.

Об одном таком случае вспоминает бывший командир электриков К-19 Б.Ф. Кузьмин: «Шли в базу в позиционном положении. Зашел в 9-й отсек. Слышу в трюме какая-то возня, начал спускаться в трюм и вижу: из устройства выброса отходов под водой столб воды приблизительно в метр высотой и 800 мм в диаметре. Трюм очень быстро заполнялся водой. Бросился наверх. Задраил переборку в 8-й отсек. Доложил в центральный пост: «Вода в отсеке». Дал воздух в отсек. После подачи воздуха в отсек вода стала вытесняться и вскоре ушла совсем. Задрали крышку устройства. Оказалось, что «молодые», дежурившие на камбузе, решили выбросить доски от ящиков. Заложили доски в устройство, но без мешка. Задраили верхнюю крышку, открыли нижнюю, дали воздух. Стали закрывать нижнюю крышку, а она не закрывается — застряла доска. Решили, никому не доложив, самим исправить. Сняли блокировку крышек и начали отдраивать верхнюю крышку, чтобы пропихнуть доску. Как только чуть приоткрыли крышку, вода под давлением 0,8 атмосферы отбросила их в сторону, возник фонтан. Затопило трюм. Все двигатели холодильной машины вышли из строя. До базы шли, обливаясь потом».

Конечно, этот случай характерен не только для К-19. Не на одной лодке через ДУК были залиты электродвигатели холодильной машины именно по «инициативе» матросов, желающих удалить мусор из отсека. Был случай, что в трюм набирали столько воды, которой хватило для утопления матроса. Для К-19 случай затопления отсека через ДУК характерен тем, что еще раз подтверждает вывод: на лодке никто не занимался воспитанием матросов как подводников. Офицеры занимались своим делом, а матросы что хотели, то и делали по своему разумению. Даже вопреки здравому смыслу.

Вспоминает старшина команды подготовки и пуска РО БЧ-2 Александр Леонидович Перстенев: «Готовимся к погрузке ракет. Мухин — мне: «Готовь к погрузке кормовую шахту». — «Есть кормовую». И пошел из отсека на мостик. Следом за мной поднимается помощник командира корабля Енин Владимир Николаевич. Все шахты открыты. В этом случае хождение по комингсу шахты не цирковой трюк, не «показуха», а обыденное дело. С мостика — на его кормовую перегородку. С нее — на комингс носовой шахты, латунное кремальерное кольцо шириной 5 см и диаметром 3 метра. Идешь по нему как по проспекту. Все ровненько и гладенько. Направо полусфера крышки и под ней — 10 м до забортной воды. Налево — 13 метров чистого морского воздуха и внизу — рассекатель стартового стола в шахте. Иду. Вдруг сзади вопрос: «Перстенёв, куда? Стой!» Говорю: «Иду готовить 3-ю шахту к погрузке». — «Назад!» Говорю: «Не могу. Мне шахту готовить надо».

Енин: «Шаг — сутки ареста». Говорю: «Есть» и иду дальше по 1-му комингсу. Сзади идет отсчет: «Сутки, двое, трое, четверо, пять суток! Ну, только упади у меня!» И вот уже нет среди нас этого замечательного морского офицера, балагура и отчаюги, которому не страшен ни вал девятый, ни НАТО, ни немилость начальства, а я ему еще должен ему эти 5 суток. Не отсидел до сих пор».

Нет среди членов экипажа и ракетчика матроса Владимира Захарова. Кто знает, может, отсиди Перстенев 5 суток ареста, и матрос Захаров вернулся бы домой живым со службы. А так погиб он 19 ноября 1960 года, раздавленный крышкой ракетной шахты. Вот цена попустительства помощника командира. Не успели попрощаться с погибшим Захаровым, как при проворачивании линии вала задавили еще одного матроса, фамилию которого и не успели запомнить.

В повести «Хиросима» всплывает в полдень» Н.Черкашин написал: «Подобно тому, как в древней Ассирии путь кораблей к воде поливали жертвенной кровью рабов, слиповые дорожки К-19 также обагрены человеческой кровью». В советском военно-морском флоте тоже существуют своеобразные обряды, обозначенные в статьях уставов, наставлений, инструкций, написанных кровью. Только не рабов, а подводников. Об этом все знают, но кровь, однако, не успевает высыхать на статьях «Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки».

Заклинка рулей

Вряд ли найдется командир подводной лодки, которому не приходилось фактически играть аварийную тревогу: «Заклинка горизонтальных рулей». По правде сказать, фактическая, механическая заклинка рулей в такой степени, чтобы они не проворачивались никакой силой, в мирные дни случается крайне редко. Это в войну под воздействием взрывов глубинных бомб могли произойти повреждения приводов рулей. А в мирное время «заклинка» рулей происходит по причине потери управления ими. А потеря управления рулями может произойти по причине выхода из строя гидравлической системы или электрической части станции управления рулями. Отработке приемов борьбы с заклиниванием горизонтальных рулей на флоте придается очень большое значение по причине частого проявления этой неисправности. Было бы удивительно, если бы такая аварийная ситуация не возникла и на К-19. Однако при всей своей обычности она отличается своеобразием, что тоже характерно для К-19. По-разному этот случай запомнился членам экипажа. Вот как вспоминает об этой ситуации командир электротехнической группы В.Н. Макаров: «Запомнился поход с аварийным всплытием с запредельным дифферентом. В результате заклинки больших кормовых горизонтальных рулей на погружение, при скорости 16 узлов, на глубине 60 метров, глубине моря 214 метров, стал быстро нарастать дифферент на нос. Четкие и быстрые действия командира Затеева Н.В. и турбинистов 7-го отсека, в кратчайшее время давших реверс турбинами, спасли лодку и экипаж. До грунта оставалось всего 4 метра. Датчик лага был забит илом, дифферент сначала на нос, затем на корму превышал 60 градусов — предел шкалы дифферентометра».

Лаконичен рассказ. У бывших матросов так не получается — они более просторно рассказывают об этом событии. При этом, правда, не все понимают, о чем идет речь. Но из их рассказов вырисовывается несколько иная картина о «четких и быстрых действиях командира Затеева Н.В.». Вспоминает командир отделения электриков Б.Ф.