Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

группы эвакуации в одном лице. Воду и еду приходилось сильно экономить, потому что взять их было просто негде.

— Выдвигаемся дальше. Вариантов нет. Нам нужно зачистить посадку и соединиться с третьим взводом.

Выдвинулись и дошли почти до края, но у третьего взвода что-то там опять не сложилось. Хохлы наставили кругом МГэшки, ДШК и другой тяжеляк, а у нас был всего один «покемон» — пулемет Калашникова, так что особо разгуляться мы не могли.

Кто мог, откатился, включая наших легких трехсотых, а мы втроем застряли посередине этой посадки почти в окружении. Ни вперед, ни назад, потому что и там, и там были хохлы…

Машина подпрыгнула на кочке, вернув меня из моих летних приключений. Вспоминать это было весело и страшно одновременно.

В отпуске было сложно общаться с людьми, которые жаловались мне на какую-то ерунду и сильно из-за нее переживали. По сравнению с их «трагедиями», каждый час нахождения здесь был просто драмой вселенского масштаба. Мне было скучно слушать и вникать в их ситуации; все они казались мелкими и незначительными. Детские беды и трагедии зацикленных на себе людей не вызывали никакого отклика, кроме скуки.

Я увидел посадку с заброшенными окопами и нырнул обратно в воспоминания. В тот раз у нас не осталось ни еды, ни воды. Хорошо, что были трофейные боеприпасы, и мы могли дать достойный отпор, делая вид, что нас тут целый взвод, а не три уставших мужика.

— Давайте к нам, — вышел на нас Мора.

— До вашей посадки километр по голому полю…

— Ночью.

— Угу… У хохлов тепловизоры через одного. Их реально НАТО прокачало за восемь лет.

— Ну, зато хоть от жажды и голода не помрете! — пытался развеселить он нас.

— Да мы тут нашли тубусы от Джавелинов каких-то, в одном — сала килограмм пять. А вот с водой проблемы точно.

Сложность доставки припасов заключалась в том, что нужно было преодолеть один небольшой открытый участок шириной в двадцать метров, который простреливался с украинской стороны из пулеметов. Всего двадцать метров. В мирной жизни я даже не заметил бы, как прошел их, но на войне такой участок являлся смертельной преградой. Ночью один из моих напарников прополз по пшенице к нашим, и они протянули веревку, по которой нам передали воду и БК. Когда он двигался назад, его заметили и отработали по нему, прострелив стопу. Парня оттащили назад, а мы остались вдвоем с Незнакомцем.

Я даже не мог вспомнить, что я тогда думал и чувствовал. Понятно, что мы с ним готовились к худшему, но надеялись на чудесное спасение. Как сказал Незнакомец: «Много я что повидал, но сейчас ситуация — это весьма!» Мы спали по очереди по полчаса, и от недосыпа тревоги становилось меньше. В конце концов, Хозяин вызвал артиллерию, чтобы накрыть хохлов, и мы могли бы оттянуться во время обстрела.

— Координаты… — начал я.

— Да знаю я, куда бить! — прервал он меня, и через минуту первый снаряд прилетел ровно по нашей позиции.

— Ты не туда бьешь!

— Да? Ну извините, сейчас поправлю.

На отходе к своим по нам ударили минометом, и меня затрехсотило. Зацепило слегка осколками, но контузию я получил очень сильную. Меня передернуло от воспоминаний о той контузии, и желудок сжался в комок, пытаясь вытолкнуть остатки сухпайка. Тот снаряд разорвался так близко, что единственное, что я успел увидеть — это яркую вспышку, и потерял сознание. Пришел в себя от адской боли. Кровь текла из носа и ушей. Незнакомец помог мне доползти до наших позиций, откуда меня сразу отправили в Первомайку, а затем в Луганск. Следом за мной привезли Гавроша, который тоже был ранен днем позже.

Пока я предавался воспоминаниям, рассматривая на ходу окрестности, машина привезла нас в Клиновое, в школу «Хогвартс». Село было частично разрушено во время штурма, и, как в любом прифронтовом поселении ПВД выглядел покинутым. Вся жизнь была сосредоточена в подвалах, которые заменяли блиндажи и общежитие. На одном из зданий я увидел вечных спутников человека — ворон, которые расселись на руинах. Они, как и остальные сопутствующие человеку твари Божьи, давно вошли в серьезный симбиоз с нами и всегда были рядом. И в мирное время, и на войне, где они получали неограниченные запасы еды, в виде погибших животных и людей.

Со стороны их негромкое карканье можно было интерпретировать как совещание. Они молча переглядывались, вытягивали шеи, переминались с лапы на лапу. Вездесущий степной ветер шуршал в обугленном остове дома, на котором сидела стая, тащил по улицам обрывки бумаги и коробку от сухпайка. Где-то вдалеке прозвучал взрыв, и отдаленный шум канонады докатился до села. Вороны мгновенно замерли. Несколько пар черных глаз одновременно повернулись в сторону звука. Затем, словно договорившись, снова зашевелились, ковыряя когтями пыльный замерзший мусор у дома.

Одна ворона, крупная, с облезлым крылом, взмахнула грязными, похожими на рваные флаги, перьями и тут же спикировала вниз, заметив, что другая птица, помельче размером, что-то нашла. Она отогнала ее и села на что-то, что торчало из завалов, наклонила голову, разглядела и начала долбить клювом. Остальные насторожились, но ждали. Ждали целую секунду, прежде чем стали осторожно приближаться к добыче. Самая крупная ворона отступила в сторону, заглатывая свою добычу.

Секунда, и в воздух взметнулись перья, заскрежетали клювы, захлопали крылья. Карканье, рваные звуки, борьба. Какая-то небольшая птица зацепила когтями что-то и быстро улетела в сторону, чтобы съесть то, что удалось вырвать у остальных. Потасовка завершилась так же внезапно, как и началась. Когда закончилось то, что они выковыряли из-под снега и земли, вороны, ссутулившись, расселись вокруг и снова затаились.

— О! Привет, Обида! — окликнул меня Гонг, появившийся, как мне показалось, из ниоткуда. — Как дела? Какими судьбами? — завалил он меня вопросами.

— В госпитале был. А после две недели дома, в Ростове.

— И как там? Дома?.. — с нежностью и тоской в голосе спросил он.

— Спать от тишины невозможно. Тревожно, когда тихо. Если мины не летят, значит, какая-то подлянка сейчас будет, — вспомнил я первые ночи дома. — А на третью ночь глаза открываю, а там красная лампочка горит! Я брык с кровати и перекатился.

— Подумал, что птичка? — догадался он.

— Ага…

— А родные как? Расспрашивали? Я вот иногда думаю, когда вернусь, им правду рассказывать или молчать?

— Да я особо не разговаривал на эти темы. Все привыкшие, что я постоянно где-то мотаюсь: то в Чечне, то на Украине. Мне таких вопросов никто дома не задает. Разве что, у самого есть желание, то расскажу, а так —