Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

— Я тоже, когда коровники брали, растерялся сильно, первый раз тогда под пулемет попал.

— И что было?

— Я вообще тут много удивлялся, если честно. Я — как мирный человек из Подмосковья… Из Мытищ.

— Не служил раньше?

— Служил, конечно! Четвертая танковая Кантемировская дивизия, Ямпольский полк, первый батальон, — я выждал паузу и продолжил: — Я даже в учениях участвовал. Но там же все как в кино было. Привезли в Белоруссию, и мы там как в Великую Отечественную цепью, постреливая из автоматов. А сзади БМД и танки.

— Показуха! — улыбнулся Ван Дамм.

— А сюда, когда привезли, тут уже все по-настоящему, — округлил я глаза. — Где ты еще такое увидишь? Нас, как за ленту завезли, тут тебе и разрушенные города, и обломки ракет, мины всякие. Машины сгоревшие, техника покореженная. Не знаю, можно так сказать или нет, но для меня это прям страшно красиво. И первые прилеты по «Уралу», когда мы ехали сюда. Ужасно и интересно одновременно!

— Ебать, ты романтик Миор! — заржал Ван Дамм. — А тут, чем ближе конец контракта, тем меньше хочется сдохнуть. Столько прожито уже и не хочется под конец пулю словить.

Я посмотрел на Ван Дамма и понял его. Понял его желание жить и тревогу. «Тревога — это древнее чувство, которое досталось нам от предков, живших в мире, полном опасностей. Это не просто страх или нервозность, это зов крови, память поколений, встроенная в нашу нервную систему. Можно сидеть в оживленном кафе или в полной тишине, но вдруг ты чувствуешь, как сжимается сердце, как будто ты живешь миллион лет назад, и хищник уже занес над тобой когтистую лапу. Сердце начинает стучать чуть быстрее, пальцы невольно сжимаются, взгляд скользит по углам, выискивая угрозу, которой, кажется, и нет. Но тревога уже проснулась и предупреждает о явной или мнимой опасности. Так наши предки спасались на протяжении тысячелетий, предчувствуя угрозу заранее. Они научились улавливать малейшие знаки, и, даже не видя волка, не слыша саблезубого тигра, уже знали, что пора убегать и прятаться. Прошли сотни тысяч лет, но та древняя тревога по-прежнему с нами, закодированная в мозге, скрывающаяся в тени подсознания. Она шепчет нам, когда не стоит заходить в темный переулок, когда в разговоре мелькает фальшь, когда человек рядом улыбается, но от него веет холодом. Тревога — это не слабость, а щит, который ковался веками. Ее можно игнорировать, подавлять, но иногда именно она спасает жизнь», — размышлял я, глядя на Ван Дамма. Когда я смотрел кино про войну, часто думал, каково это — погибнуть в Берлине. А там под сто тысяч наших полегло…

— А в коровниках-то что было? — отвлек меня Лэнс от мыслей о Ван Дамме.

— Да ничего особенного, — медленно начал я, — просто запомнилось, потому что чуть не прибаранили меня из пулемета.

— Настало время охуительных историй? — ухмыльнулся Кусок из пятого штурмового отряда. — Давай, тренируйся, тебе еще в школах перед пионерами выступать нужно будет! — пошутил он под общий смех.

— Нужно было принести БК пацанам. И мы на носилках тащили шесть цинков и всякие там для РПГ снаряды. Я забрал у Чобода мешок с морковками… Там термобары, поросята разные. Там, короче, очень много всего было. Две «Мухи» еще за спину закинул. Ну, плюс свое оружие.

— Нормально ты загрузился! А на вид худой.

— Да дело даже не в этом. Я еще не понимал, как работают эти снаряды от РПГ. Боялся, что зацеплю их, и они у меня в руке взорвутся. Для меня вообще страшно было, когда стоял заряженный морковкой РПГ! Просто стоял, или когда передавали его.

— Вот ты боец ЧВК «Вагнер»! — продолжал угорать с меня Ван Дамм.

— Так что там с пулеметом? — напомнил Лэнс.

— А? Ааа! И там получилось, чтобы залезть к нашим, нужно было по лесенке деревянной подняться и быстро забежать прямо с той стороны, которую хохлы простреливали, — стал вспоминать я, ярко представляя эту ситуацию и чувствуя страх, как и тогда. — Я бегу с этим мешком и четко помню, как по нам начинает поливать пулемет! И кладет прямо в этот проем, а я уже по лестнице этой вверх полез. То есть поливает в момент, когда я начинаю на лестницу запрыгивать. И вот, — стал показывать я для наглядности, как это было, — я в правой руке держу мешок, сзади у меня две «мухи», оружие свое… Слышу пулеметную очередь и свист пуль вокруг меня.

— Ты прямо цирковой акробат, братан! — хихикнул Ван Дамм.

— Я залетаю на эту лестницу, думая, что она приделана к этому бетону, а меня назад оттягивает. Все как в замедленной съемке! Я понимаю, что если я сейчас не приму какого-то решения, то я просто наебнусь на спину, и меня просто прибаранят. И я прям помню четко, как в невесомости там висел, короче, под девяносто градусов просто! Ни туда, ни сюда. Ощущение, как во сне, когда в пропасть падаешь. Понимаете? — они молча смотрели на меня и ждали продолжения. — И мне настолько было страшно, что я просто, наверное, силой мысли додавил эту лестницу, чтобы вперед толкнуться.

— Получилось? — спросил Кусок.

— Раз живой, значит, получилось, — спокойно добавил Лэнс.

— Да, но было максимально страшно! Десять из десяти! Флир меня успокаивал тогда: «Все нормально, не переживай. Все целы. Сейчас, типа, погода будет теплее, мы убежим, нормально все будет».

В дальнем углу ангара шла какая-то движуха и слышался человеческий галдеж. Незнакомые мне люди пытались обустроиться и расположиться среди наваленной амуниции и стройматериалов. Они были похожи на больших зеленых птиц, прилетевших в новое место и пытающихся соорудить себе гнезда из подручных материалов.

— Это наши пополняхи? — поинтересовался я.

— Нет. Это третий взвод зашел. Соседями нашими будут. Их передовой отряд. Эвакуация их.

— Коллеги, значит. Может, их предупредить, поднатаскать, объяснить, что и как?

— Захотят — сами спросят, — усмехнувшись, сказал Ван Дамм. — Не маленькие.

Ко мне с бледным лицом подошел мой приятель Вальбут, с которым мы вместе приехали из Молькино, сел рядом и стал тяжело вздыхать, ерзая на попе. Изначально мы были с ним вместе в группе эвакуации. Выхватив первые боевые травмы, таская трехсотых под огнем, он запросился в РПГэшники.

— Раз хочешь, почему бы и нет, — сказал Гонг и после непродолжительного обучения отправил его помощником гранатометчика в штурм. Я еще тогда предупреждал его, что он меняет шило на мыло, легко тут не будет нигде: «Я тебе как пулеметчик говорю, ты первой целью будешь в бою! Ты же в бою самая главная огневая мощь, на тебе будет максимум