Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

Он сидел, постанывал и смотрел на меня.

— Ты чего, Вальбут? — напрягся я. — Случилось чего?

— Миор, — зашептал он мне в самое ухо, — можешь, пожалуйста, посмотреть, что у меня в боку колет? Мы три часа назад из штурма вернулись, а я боюсь посмотреть…

— Расстегивай броник, — полез я помогать ему.

— Тихо, тихо! Мне так стыдно… Вдруг я скажу, что я триста, посмотрят, а там всего лишь маленькая царапина, и все подумают, что я запятисотиться хочу.

Я отстегнул ему броник и увидел пятно крови, которой пропиталась форма. Аккуратно задрав ему нателку, я увидел входное отверстие, опухшее по краям, и нажал на него пальцами.

— Больно! — скривился он. — Что там?

— Ты реально триста. У тебя там осколок в боку. Тебе на эвакуацию нужно, братан.

Вальбут посмотрел с благодарностью и обнял меня.

— Спасибо, братан. Знал бы ты, как мне там было страшно. Очень страшно.

— Теперь все. Теперь на эвакуацию. Может, даже в Россию поедешь.

— Я тебя обязательно найду, когда вернусь, — посмотрел он на меня и улыбнулся. — Ну, я пошел к медику?

— Конечно, давай.

Вальбут встал и, чуть прихрамывая, пошел в сторону медиков, которые располагались в глубине ангара. Я смотрел ему вслед и мысленно про себя повторял: «Удачи тебе, Пашка. Не нужно тебе больше сюда возвращаться. Пусть у тебя все будет хорошо». Я видел, как он подошел к медику, показал свое ранение, поговорив с ним, повернулся ко мне и помахал рукой. Сжав кулак, я ответил ему жестом испанских антифашистов «но пасаран».

41. Обида. 1.2. Возвращение на передок

На дворе было 24 ноября 2022 года. Я, трясясь в кузове машины и поглядывая по сторонам, ехал на передок в свой третий заход на работу.

Приазовские степи — это огромные пространства от Крыма до степей донских, где я вырос. Здесь испокон веков гулял вольный, как половцы или казаки, ветер, для которого эти края были родным домом. Только трава, небо да живность населяли эти бескрайние просторы. Летом пыль поднималась над дорогами и оседала на губах привкусом сухого горького чертополоха. Зимой степь была серо-белой от снега, смешанного с землей, и превращалась в пустую необъятную бездну, где горизонт незаметно переходил в такое же большое и серое небо.

Здесь никогда не было густых лесов и надежных укрытий — только холмы, балки и редкие рощицы, в которых прятались волки, рыси, лисы и прочая мелкая живность. Иногда можно было увидеть в небе хищную птицу, выслеживающую добычу, но чаще небо было пустым и безжизненным. Степь жила медленно и плавно и не терпела суеты. Она казалась вечной и неизменной, как старая добрая скука.

Разделительные лесополосы в Приазовских степях появились не просто так — их придумали давным-давно, чтобы усмирить ветер и не давать ему сходить с ума, поднимая пыльные и снежные бури. Осевшие тут люди стали высаживать узкие и длинные полосы деревьев, разрезая ими простор степи и усмиряя таким образом стихию. Лесополки стали границами, делящими царство ветра на поля и наделы.

В девятнадцатом веке к делу стали подходить еще серьезнее. Люди стали думать, какие деревья сажать. Выбрали акацию, тополь и карагач. Эти породы быстро росли, не боялись засухи и не ломались от сильных ветров. Потом пришли агрономы, серьезные люди в костюмах и шляпах, и выяснили, что между этими полосами можно сеять пшеницу. Ветер уже не срывал тонкие ростки, снег не разлетался куда попало, а ложился ровным ковром и питал землю. Степи превратились в поля и сады, а ветер теперь качал не дикую траву, а вполне себе культурные сельскохозяйственные злаковые. Так степь обрела новые очертания, словно кто-то раз и навсегда решил, что беспорядка больше не будет. Тем не менее, ветер все равно остался. Просто теперь у него появилось больше преград. Но местами, там, где сеять было невозможно, можно было увидеть островки былой природы. Порядок побеждал, но только до той поры, пока люди следили за ним. А стоило им на некоторое время перестать это делать, как сады дичали, а поля зарастали бурьяном и дикой травой.

Как обычно, я заезжал на передок через Молькино, чтобы оттуда уехать в подразделение вместе с такими же, как и я, трехсотыми, возвращающимися назад после ранения, или с новичками, которые только пришли в «Вагнер». В этот раз старичков не было.

В первый раз меня ранило еще летом, когда во взводе было всего пару десятков человек, и мы под руководством Гавроша постепенно продвигались к «Веселой долине» и психушке. Я смотрел на зимние поля и посадки с покореженными еще тогда деревьями, и стал вспоминать бои и первое ранение.

В тот раз мы воевали рядом с третьим взводом, под командованием Моры, который входил в состав нашего седьмого штурмового отряда. Они шли справа, а Гаврош вел нас по посадке в сторону «Железного леса» и «Деревянного леса». Впереди, в авангарде шли молодой спортивный парнишка и наш сапер, а мы двигались за ними. К их несчастью, мы в тот день нарвались на засаду, и они оба сразу погибли. Легкая смерть, без понимания того, что ты уже умер. Мы вступили в бой, отомстили за смерть товарищей и остались в укрепе украинцев на ночь. Утром Мора сообщил Гаврошу, что его взвод столкнулся с сильным сопротивлением и откатился назад. Гаврош вышел на командира отряда Хозяина и получил от него приказ об отступлении. Едва мы успели откатиться в конец посадки и запрыгнуть в хорошо отрытые окопы с высоким, мощным бруствером, как по нам прямой наводкой стал работать танк. В моей жизни, несмотря на большое количество предыдущих командировок, такое было впервые.

— Оттягиваемся! — приказал Гаврош, когда танк поехал на перезарядку.

— Гаврош — Хозяину? — заработала наша рация, и как только Гаврош взял трубку, командир отряда стал требовать результата. — Ну, что вы там? РПГ возьмите и завалите его! Принесите мне глаза их командира!

— Танк оттянулся в тыл, у меня из одиннадцати бойцов только трое целых. Остальные — все триста разной степени.

Мы выползли наверх и вместо деревьев увидели выкошенную осколками поляну. Посадка превратилась в лесоповал, на котором вместо топора поработал железный дровосек, расщепив и разбросав деревья в разные стороны. Мы попытались продвинуться, но тут же нарвались на жесткий и плотный пулеметный огонь, который вели ВСУ. Они закрепились на перекрестке, пока по нам работал танк.

Это было еще до проекта «К», взвод был маленьким, и каждый из нас выполнял роль штурмовика и