Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю
В кафе опять шумели: должно быть, вернулись Клериси и его друзья, как они и говорили. Потом они замолчали. Играет механическое пианино; время идет.
Он был спокоен и печален, — вот и все. Он сидел на парапете напротив шаланд и «Водер», принадлежащих людям, которые сначала эксплуатируют силу ветра, им не подвластную, а потом изобретают силу, ими управляемую. Сперва они только и знают, что использовать с помощью парусов движение воздуха, которое происходит без их вмешательства и не снисходя до них, носятся впятером или вшестером по палубе; потом появляется человек, сидящий у пульта управления. Все меняется. Но есть маленький старикашка, который не может уже измениться. Все меняется и умирает, так и люди, — говорил он себе, глядя, как наверху мигают звезды, что они делают и будут делать всегда в полной невозмутимости, и вода так же будет невозмутимо набегать и отступать, потому что мы, люди, слишком беспокойны. Но есть где-то одно существо (так он себе говорит), где-то выше, чем все; его вобрал в себя воздух, оно невесомое, легкое. О, настолько легкое, настолько высоко над нами. Есть все-таки одна, которая, может быть, не меняется и принадлежит тому, что длится; а, может, мне все пригрезилось?
Таков савойский парень, он сидит на парапете набережной.
Сейчас, наверное, десять часов, он слышит, как кто- то говорит:
— Пошли?
Другой голос отвечает:
— Пошли.
Это выходили из кафе посетители.
— До свидания, мадмуазель Мерседес... В следующий раз, поскольку это еще не сегодня ночью... Жаль...
Они шли, шаркая ногами и мягко шлепая веревочными подошвами, почти не отрывая их от мостовой.
Послышался шум затворяемых ставен. Это довольно узкие деревянные доски с ручками.
Кафе готовили к закрытию и наконец его закрыли. Прошло еще немного времени; Жозеф по-прежнему не двигался. Ему показалось вдруг, что кто-то прошел позади него. Он обернулся и сначала ничего не увидел, — такую густую тень отбрасывали платаны. Но дверь кафе оставалась открытой, в ночи четко вырисовывался ее прямоугольник, словно на лист черной бумаги наложили кусок желтой; перед дверьми кафе прошла тень. Женщина. Он знает, кто это, но не двигается.
Он снова смотрел вдаль, и тут к нему подошли. Времени было для этого достаточно; ему сказали:
— А! Ты вот где!
Он не ответил, ему сказали:
— Ты решил подышать свежим воздухом?
Он не отвечает.
— Эй, Жозеф!
И еще:
— Ах, как здесь хорошо... Ты мечтаешь? Здесь есть все, что надо: звезды, вода, лодки... Все, что надо, но только к чему все это?
Он сказал:
— Как вы узнали, что я здесь?
— А на что глаза, — ответила она. — И потом, мы что, теперь на «вы»?
Она стояла рядом с ним.
— Я всегда, прежде чем закрыть заведение, делаю обход своих владений, так надежнее. Ты же знаешь, бывают иногда бродяги. Или, может, надо было сказать: «Вы знаете?.» Ты знаешь названия звезд?
Он покачал головой.
— Я тоже не знаю, их так много, но смотреть на них так отрадно. Когда есть время, — говорила она, — а сейчас как раз время есть. У тебя всегда есть время, — говорила она. — Ты бы должен лучше, чем я, знать названия звезд. Одни из них — в воздухе, другие упали. Видишь, какого они разного цвета, там, над швейцарским берегом.
На другом берегу между озером и горами тоже блестели эти яркие точки, образуя полосы, квадраты, треугольники, разного рода созвездия.
Где-то в глубине ночи захлопал крыльями лебедь. Потом прямо против них на другом берегу вспыхнула фиолетовая молния.
— Это трамваи. Когда они меняют направление, надо перевести дугу.
Он сказал:
— Вы все еще хотите уехать?
— Да.
— Когда же?
Но она неожиданно отвернулась.
— Подожди минуту. Я должна сперва закрыть свое заведение. Или тебе хочется поговорить?
— Нет, не хочется.
— А, ну хорошо, — сказала она. — Доброй ночи, я ухожу.
Она ушла. Он смотрел ей вслед. Потом поднял одну ногу.
Некоторое время сидел, согнув ногу в колене и поставив ее на парапет, а другая нога болталась в воздухе. Потом и эту ногу поднял и сидел теперь боком, следя за ней глазами. Она ухватила руками последний ставень и загородила им дверь.
Жозеф встал. Она вынула из кармана замок; он сказал себе (всего лишь предлог!): «Надо бы узнать, когда она уезжает».
Казалось, она не обращала на него никакого внимания; она сказала:
— Подожди, сейчас только ключ поверну.
— А вам видно?
— Все в порядке.
Она взглянула на него.
— Ну что ж, поднимемся ко мне?
— Нет, я остаюсь, но мне бы надо...
— Что именно?
— Я хотел бы знать...
— Ну и хоти на здоровье.
Она рассмеялась, она взбежала вверх по лестнице, он остался внизу. Снизу он слышал, как она открывает дверь своей комнаты; тогда он снова поставил ногу на ступеньку, остановился, стал на следующую ступеньку.
Поднялся на террасу. Она оставила дверь комнаты приоткрытой. На лампу она надела абажур из прозрачной бумаги. Комната стала розовой.
Он сказал:
— Тут кое-какие перемены.
— Ах, это ты?
Она даже не обернулась, она расхаживала по комнате и сказала:
— Что ты там говоришь?
— Кое-что изменилось, — сказал он.
— Что именно изменилось?
— Здесь, — сказал он, — и везде. Изменилось, а кроме того, — сказал он, — есть одна вещь...
Он спросил:
— Когда ты уезжаешь?
— А тебе-то что за дело, ведь ты женишься?
Он сказал:
— Я женюсь.
— Я тебе сделаю подарок, если будешь умницей. Когда свадьба?
— Не знаю.
— Ты хорошо делаешь, что женишься, — сказала она.
— Это еще не наверняка.
— У тебя есть кое-какое имущество.
— Немного.
— И к тому же она красивая.
— Есть и покрасивее.
— Ах неблагодарный, — сказала она, — что тебе еще надо? Она тебя любит, — сказала она. — Она недавно сюда заходила. Я ей сказала: «Его тут нет». А она говорит: «Где же он может быть?» Она тебя ищет.
Он сказал:
— Я тоже ищу.
— Что же ты ищешь? Ведь ты женишься...
Он сказал:
— Одно другому не мешает.
— Ты хочешь отправиться со мной?
— Это зависит от того, куда направляетесь вы.
— Я вернусь к себе домой.
— А где ваш дом?
— В Лионе.
— Ну что ж, я согласен.
