Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

верил в победу продолжительного и упорного сопротивления над мнением окружающих. Рано или поздно приличное общество должно принять меня в свои ряды, просто не может не уступить. Но что до тех пор станется с Нелли? Подсчитав свое жалованье, я отправился к одной из самых порядочных женщин наших мест разузнать, во сколько обойдется пансион для девушки, которая будет помогать ей в домашних делах и жить с ней как дочь; та посмотрела на меня с подозрением. Я подавил вспышку гнева и сказал, что больше ни разу здесь не появлюсь, буду обходить стороной эту часть деревни, а девушка, для которой я хлопочу, должна знать только, что за ее содержание платит приход. Увы, хозяйка мне не поверила, хотя, не сомневаюсь, у меня достало бы сил сдержать слово, тем более ни за что на свете я не хотел, чтобы Нелли была мне обязана хоть чем-то, что могло запятнать чистоту ее любви или омрачить ее примесью благодарности. Эту любовь я жаждал заслужить не деньгами или добротой, но сам по себе. Я узнал, что Нелли нашла место в Болланде, и не видел причин, почему бы нам не побеседовать последний раз перед тем, как она уедет. Я хотел тихо и по-дружески выразить ей соболезнование. Я чувствовал, что не сболтну лишнего. Так что в воскресенье накануне ее отъезда из Соули я поджидал Нелли у лесной тропинки, по которой, как я знал, она должна была возвращаться с послеобеденной службы. Птицы выводили такие мелодичные трели, так расшумелись среди листвы, что я не услыхал приближающихся шагов, пока они не оказались совсем близко, потом зазвучали два голоса. Лес располагался вблизи от той окраины Соули, где Нелли гостила у друзей; тропинка вела к их дому, так что я знал, что это она, поскольку прежде видел, как Нелли в одиночку шла к церкви.

Но кто же был с ней?

Сердце мое сжалось, а кровь бросилась в голову, как будто меня подстрелили, когда я увидел Дика Джексона. Неужто конец всему? По пути греха, на коем сгинул мой отец, помчусь и я к своей погибели. В тот момент я жалел, что у меня нет оружия, чтобы его убить. Как посмел он приблизиться к моей Нелли? А она? Изменщица! Я позабыл, как недолго с ней общался, как мало слов сказал, да каких неуклюжих, зато возненавидел как предательницу. Эти чувства пронзили меня прежде, чем я смог хоть что-то разглядеть: я ослеп, голова шла кругом. Присмотревшись, я заметил, что Дик Джексон держит ее за руку и что-то быстро говорит, тихо и хрипло, как бы с большой горячностью. Она же казалась бледной и смущенной, но вдруг от каких-то его слов (коих она мне никогда не раскрыла) вскинулась так, словно бросила вызов дьяволу, и вырвалась из его хватки. Он снова вцепился в нее, снова раздался этот отвратительный хриплый шепот. Я больше не мог этого выносить – да и зачем? Я вышел из-за дерева, за которым стоял. Увидев меня, Нелли, казалось, ощутила надежду, подошла и прильнула ко мне, а я ощутил себя великаном, сильным и могущественным. Я обнял ее одной рукой, не сводя глаз с противника; похоже, мой взгляд прожег ему душу. Он молчал, всем своим видом как бы бросая мне вызов. Наконец он отвел взгляд, а я не смел и рта открыть, ибо мой разум был полон старых ужасных проклятий, и я боялся, что они вырвутся и спугнут мою бедную дрожащую Нелли.

Наконец он двинулся мимо, и я увел ее с тропы. Она инстинктивно запахнула свой плащ, будто пытаясь избежать случайного прикосновения Дика. И это, судя по всему, его уязвило, сподвигнув на безумную, жалкую месть. Я как раз повернулся к нему спиной и пытался сказать Нелли что-то утешительное, а она смотрела ему вслед, завороженная ужасом, и заметила, как он взял острый сланцевый камень и нацелился на меня. Бедная девочка прижалась ко мне, словно щит, обратив свое нежное тело в мою защиту. Дик попал в нее, и она, сдержав крик боли, в абсолютном молчании без чувств упала к моим ногам. Он же – трус! – сбежал, как только увидел, что натворил. Я остался с Нелли один в зеленом сумраке леса. В неверных бликах солнца, падавших сквозь листву, она была похожа на мертвую. Я понес ее в дом друзей, не зная, жива она или нет. Там я не стал задерживаться с объяснениями, а как безумный бросился за доктором.

Что ж! Невыносимо снова вспоминать о том времени. Пять недель я жил в мучительном ожидании, и единственное, что меня утешало, – это жестокие планы мести. Если я и раньше ненавидел Дика Джексона, то как мог относиться к нему теперь? Казалось, земля не вынесет нас двоих и кто-то один должен отправиться в геенну. Я мог бы убить его, и сделал бы это без колебаний, но смерть виделась мне недостаточно сильной и изощренной местью. Наконец (томительное ожидание! О, дрожь в моем сердце!) Нелли выздоровела, насколько это возможно. Яркий румянец навсегда сошел с ее щек; губы дрожали от сдерживаемой боли, глаза потускнели от слез, вызванных страданиями, и я любил ее в тысячу раз сильнее, чем когда она была бойкой и цветущей! А слаще всего было осознавать, что она ко мне неравнодушна. Знаю, что бабушкины друзья предостерегали ее от меня: говорили, что я из дурного рода, – но она перешла ту черту, когда возражения окружающих могли что-то изменить. Она любила меня такого, какой есть, со всем дурным и хорошим, что во мне намешано, абсолютно ее недостойного. Теперь мы говорили друг с другом как те, чьи жизни связаны. Я сказал, что женюсь на ней, как только она поправится. Друзья качали головами, но они видели, что Нелли не годится для фермы или фабричного труда, и, возможно, подобно многим другим, полагали, что плохой муж лучше, чем вообще никакого. Так что мы поженились, и я выучился славить Господа за свое счастье, данное мне далеко не по заслугам. Я содержал ее как леди. Я был искусным работником, хорошо зарабатывал и старался удовлетворить каждое ее желание. Бедняжка Нелли – ее просьбы были немногочисленны и так просты! А даже будь они затейливыми, новое ощущение праведности, появившееся в доме, стало бы мне наградой за их исполнение. Она вела меня, как ребенка, одним лишь очарованием нежного голоса и неизменно добрыми словами. Когда меня переполняли гнев и страсть, она заступалась за всех, против кого были