Если солнце не взойдет; Дерборанс; Савойский парень - Шарль Фердинанд Рамю
Она сказала:
— Где же ты был?
— На празднике был, — ответил он.
— На празднике?
— Да, — сказал он, — я пошел пройтись по городу, а там был праздник. Но теперь все уже кончилось...
Она пожала плечами:
— Праздник. Да тебе-то что за дело до этого праздника?
— Ты не знаешь!
— Так ты шел пешком?
— Да, — сказал он, — от Бувре.
— Ох, Жозеф, — говорила она, — ты мало думаешь о нас. У тебя невеста, не забывай об этом, и у тебя еще мать, но ты упрямая голова. Мы тут ждем, беспокоимся, и я, и она тоже, — Жоржетта пришла и говорит: «Где он?» Что я должна была ей ответить? Тогда она спустилась в порт, встретилась с твоими товарищами, но они тоже ничего не знали.
Он очень тихо произнес:
— Теперь все кончено.
— Что кончено? — спросила она.
— Все эти истории.
— Какие еще истории?
— С лодками. Больше ничего не будет. Они купили шаланду. Это стоит не меньше двух тысяч франков. Все из железа, мотор есть, сто лошадиных сил, ну и разные механические устройства.
— А как же «Водер»? — сказала мадам Жаке.
— Ее продадут на растопку.
— О! — сказала она, — а как же ты?
— Я, — сказал он, — а что я? Все очень просто, я же сказал тебе: с этим покончено. Я больше на эти лодки — ни ногой.
В это время стоит сильная жара; ставни плотно закрывают. В кухне темно. Они едва могли разглядеть друг друга, хоть и сидели напротив один другого, но в темноте то блеснет стакан под заблудшим лучом, то край тарелки, то медный чайник на плите. Но они почти не видят друг друга, ей приходится искать его глазами.
— Это правда?
Он кивнул головой.
— О! Жозеф, неужели это правда? Сможешь ли ты теперь куда-нибудь устроиться? И потом ты договорился с ними...
— Но они ведь собираются плавать на другом судне...
— И они тебе задолжают.
— Я пойду к ним схожу сегодня вечером, — ответил Жозеф.
Стояла тишина, только слышно было, как жужжала муха за оконной створкой, которую откинули к стене, да время от времени гудел автомобиль на дороге.
Жозеф начал новую тему:
— Саду нужна вода.
— Что и говорить!
— Ну вот я и буду ездить за ней. Ты ведь ее покупаешь?..
— Покупаю.
— Ты не будешь больше ее покупать. И потом я вновь стану работать.
— Но тогда, — сказала мать, — зачем же ты нанялся на судно?
— Сам не знаю, страну посмотреть, а то тут простору мало, но это не имеет значения... Мне не хватало воздуха.
— Тогда в чем же дело?
— А в том, что все изменилось.
Голубая муха за стеклом жужжала совсем близко от них, и это раздражало больше, чем далекие гудки автомобилей и шум моторов; муха большая, мохнатая, она ползет вверх по стеклу и умолкает, потом падает и начинает биться вновь.
— Ну что ж, — сказала мадам Жаке, — кто будет доволен, так это Жоржетта, потому что тогда вы сможете пожениться.
— Ну если ты так хочешь.
— Еще бы, конечно хочу. И как можно скорее, осенью, например. Вам осталось купить только кровать и простыни...
Она сказала:
— Ты должен немедленно пойти к Амброзино, чтобы он переклеил обои и заново покрыл все лаком. Погода хорошая, все быстро высохнет. И потом зайди к жильцам и скажи им, чтобы они не рассчитывали на будущий год; тебе самому все это будет нужно.
Он сказал, что зайдет.
— Ну и чего еще желать? Три прекрасных комнаты, заново отделанных. Однако, — сказала она, — ты не видел еще Жоржетты, она ничего не знает.
Он сказал:
— Переменю только рубашку и пойду к ней. Объясню ей все. Ужинать придем вместе.
V
Ужин кончился. Клериси бросил два су в механическое пианино. Когда склонялись к машине, то сперва слышали шум быстро вертящихся колес, словно это пчелы жужжали в улье; монета падала.
И в лицо вам ударяла полька.
— Мадам Ташрон, не хотите ли станцевать со мной полечку?
— О! Немного терпения, мосье Клериси; скоро придет Мерседес, она приводит себя в порядок.
Мадам Ташрон была очень маленькая и очень толстая. Одна женщина на стольких мужчин.
Она носила черный парик. Где у нее талия, определить невозможно, хоть она и стягивала ее поясом юбки как можно туже.
Со стены из рамок без стекла, повешенных вкривь, на вас смотрели президент Лубе, ставший серым из выцветших красного, голубого и желтого цветов, с орденской лентой, и президент Феликс Фор, весь черный, с широкой орденской лентой.
— И деньжата у нас завелись, мадам Ташрон.
— Пятьсот франков, — говорил папаша Пенже, — это конец... Иметь пятьсот франков, и вдруг — ничего. Мне заплатили вперед.
Он сидел один за столом, маленький, весь съежившийся, все больше и больше сжимавшийся и как бы усевший, с выступающими ключицами, с шеей, руками и лицом, похожими на куски старого высохшего под солнцем дерева.
— Дело дрянь, если «Водер» больше не будет ходить, потому что я слишком стар для шаланды.
— Мадам Ташрон!
— Минутку терпения! — говорила мадам Ташрон. Она поднялась наверх, чтобы переменить платье.
Между тем таможенники вышли. Одеты они были пестро: куртка цвета хаки, брюки густого голубого цвета, целлулоидные воротнички. Они прошли под прекрасной вывеской — желтые буквы на лазурном фоне, голова человека в матросской шапочке с одной стороны, такая же голова в такой же шапочке — с другой.
— В камине, — говорил папаша Пенже.
Его никто не слушал. Клиентов была добрая дюжина, даже больше: рабочие с карьеров, четверо рыбаков, двое-трое парней и две-три девчонки из деревни.
— А что Жозеф? — говорил Клериси. — Он не придет?
— Почему же? Придет, — отвечал Дюбуло.
— У тебя его получка?
— У меня, — говорил Дюбуло.
— Однако какая муха его укусила, не знаешь? — говорил Клериси.
— Нет, не знаю.
— Чего это он нам свой характер показывает? Эй! Мадам Ташрон, выпьем, если вы не возражаете, пока нет Мерседес, — говорил он.
— Она сейчас придет.
— Покорно благодарю.
— Она красоту наводит.
— Большое спасибо...
— Но Жозеф-то каков... А! Это из-за него я потерял два франка, — продолжал он, — помнишь, в тот день... Если не хотел играть, так бы прямо и сказал. Или играй, или не играй. Где у него только голова..
— Не думай больше об этом, — сказал Дюбуло. — Тебя спрашивают, не что ты сделал, а что ты собираешься делать. Нанимаешься ты на шаланду?
Папаша Пенже опять принялся жаловаться:
— Кусок веревки... Если в один прекрасный день вы меня не увидите, разыщите мою дочь — больше ничего. И скажите ей: «Речь об этих
