Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр

– Знавал я твою бабку! – И бросился вперед, намереваясь ударить Чэн Фэнтая.

Чэн Фэнтай уворачиваться не стал, он и так оказался в полной заднице, жить ему не хотелось, так что он готов схватиться с Шан Сижуем насмерть. Однако Ню Байвэня такой расклад не устраивал: если Чэн Фэнтая сейчас поколотят, что же в этом хорошего, только осрамятся перед всем честным народом! Он поспешил схватить Шан Сижуя:

– Шан-лаобань! Шан-лаобань! Если есть что сказать, давайте спокойно все обсудим!

Стоявший рядом князь Ци тоже успел отреагировать: он притянул Чэн Фэнтая к себе за плечи и повел к выходу.

– Второй господин Чэн! Как ты вовремя пришел, а я ведь как раз собирался тебя искать! Идем-идем, нам нужно обсудить кое-какое серьезное дело! Почтенный Жуй, а ты успокойся-ка, безобразничать тебе не дозволяется!

Князь Ци был росл и крепок, его звали батыром из рода Айсиньгёро, и Чэн Фэнтаю даже трепыхаться в его объятиях не было смысла. Всю дорогу до машины князь Ци беспрестанно вздыхал:

– Второй господин Чэн, ты уж не опускайся на один уровень с почтенным Жуем, он ведь сызмальства такой: чем ты ему дороже, тем бесцеремоннее он с тобой обходится. Малец точно пекинес: раз привязался к тебе, будет теперь тявкать напропалую! Поумерь-ка свой гнев!

Смысл его слов был ясен: Шан Сижуй готов сцепиться с Чэн Фэнтаем, потому как исключительно им дорожит. Чэн Фэнтай едва мог подавить переполнявшую его ярость:

– Сегодня случилось кое-что из ряда вон выходящее, только на посмешище себя выставил перед князем Ци.

Князь Ци замахал руками, голова его забита воспоминаниями о бесчисленных проделках Шан Сижуя времен его юности – куда забавнее той, что тот выкинул сегодня. Он скользнул взглядом по профилю Чэн Фэнтая и сказал:

– Говоря по правде, я видел тебя во время представления, хо-хо! Сидел в окружении этих японских чертей! И как только судьба свела тебя с этим типом Сакатой?

Чэн Фэнтай изумленно спросил:

– Князь Ци знаком с Сакатой?

Князь Ци хоть и происходил из прямой ветви маньчжурского императорского дома, но японцы пытались переманить его на свою сторону, у него с ними была личная вражда, а уж взятый ими курс на маленького прояпонского императора[58] он и вовсе презирал.

– Ох! Даже не упоминай об этом, я знаком с его хозяином. Этот карлик днями напролет вертится вокруг задницы Куцзё, даже спать ложится у его двери. Сдается мне, и у японцев имеются евнухи. – Тут он усмехнулся: – Кудзё сейчас на передовой, а Саката, точно пес, оставшийся без хозяина, места себе не находит.

Так или иначе, но князь Ци когда-то вращался в политических кругах и занимал там особое положение. Даже статус монарха в изгнании не мешал ему быть прекрасно осведомленным обо всем происходящем.

Чэн Фэнтай сказал со смехом:

– Все говорят, что японцы – нация сплоченная и преданная, взглянуть хоть на Сакату, должно быть, так оно и есть. Если Кудзё пропадет на поле боя, он тут же за хозяином и последует! Какая жалость, что у нашего императора в тот год не было рядом таких подчиненных…

Стоило только при старых сановниках упомянуть «тот год» да «императора»[59], как атмосфера мигом накалялась. Князь Ци тут же вспыхнул, как спичка, гневно зыркнул на Чэн Фэнтая и хлопнул себя по бедру:

– Ой-ей! Второй господи Чэн! Ты ведь такой понятливый человек, а все еще веришь в эти сказки! Чтобы там, где водятся деньги и власть, не строили козней? Японцы ведь не небожители, чтобы питаться ветром да росой, насколько крепко они могут сплотиться? Грызутся не хуже других! Далеко ходить не надо, вон Саката перед глазами… А его хозяин! Верно же говорю?

Чэн Фэнтаю и так хотелось посудачить о том о сем, а тут, увидев, как много князь Ци знает о закулисной борьбе японцев, он придвинулся еще ближе и с неподдельным интересом спросил:

– Князь Ци, вы уж мне расскажите, что там с его хозяином?

Князь Ци не прочь был позлорадствовать:

– Армейский штаб его притесняет, отправляет в самые тяжелые бои. Наши горы да хребты – все равно что каменная стена у дома, куда там стрелять? Только шальные пули ловить.

Чэн Фэнтай спросил:

– А Саката почему не отправился с ним на передовую, а остался в Бэйпине?

На это князь Ци ответил:

– И чем Саката поможет на поле боя, с его-то ножками-спичками да тонкими ручонками? Лучше уж оставить в тылу свои глаза да уши, он вместо Кудзё куда надо сходит, там покрутится. – Тут князь Ци бросил на Чэн Фэнтая испытующий взор, как будто понял что-то, но делиться не захотел.

Если благодаря командующему Цао Саката завязал дружбу с Чэн Фэнтаем, это еще ладно, но вдруг у Сакаты имелись скрытые намерения и второго сына из семейства Чэн принуждают к сотрудничеству? Тогда нельзя поручиться, что он не станет торговать в интересах японцев. Хоть князь Ци и ненавидел тех до предела, однако, пережив крушение государства, прекрасно осознавал, сколь многое в этой жизни приходится делать не по своей воле, идя на компромисс с совестью. Чэн Фэнтай не стал с ним откровенничать, и князь Ци счел неудобным влезать с необдуманными замечаниями, а прикинулся дурачком и всю дорогу позволял тому выспрашивать о японцах что душе угодно.

Автомобиль подъехал к воротам резиденции Чэн. Чэн Фэнтай, еще раз извинившись перед князем Ци, собрался было выйти из салона, как вдруг тот его окликнул и приказал своему телохранителю:

– Отдайте-ка второму господину книгу, которую Цзюлан читал перед сном.

Телохранитель подал Чэн Фэнтаю книгу, на обложке которой значилось: «Весеннее зерцало грушевого сада». Князь Ци высунулся в окно, указал подбородком на книгу и со смехом произнес:

– Почтенный Жуй больше всего на свете терпеть не может книги без картинок, пусть второй господин прочитает и перескажет ему потом, откуда в «грушевом саду» взялись колючки и что с ними надобно делать.

Чэн Фэнтай с легкой улыбкой принял книгу, взвесил ее на ладони, но по возвращении домой ему так и не представилась возможность ее прочитать. Вторая госпожа всячески избегала разговоров об их разладе, не спрашивала она ни о Фэнъи, ни о Чача-эр, словно ничего и не было. Зато о Сакате она выспросила все, от начала и до конца. Чэн Фэнтай был занят сочинением для нее всяческих небылиц и о книге, брошенной в изголовье кровати, забыл напрочь.

Шан Сижуй же тем временем смыл грим, убрал украшения для головы и попрощался с сослуживцами. Все это он проделал с каменным лицом. Ученики