Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Слушая обращённые к нему приветствия и просьбы, Аврелий не мог дождаться, когда закончится эта утомительная церемония, но толпа в перистиле не редела, немало народу толпилось в ожидании своей очереди и снаружи.
Аврелий как раз заканчивал просматривать очередное прошение, как внезапно обнаружил на коленях неизвестно откуда взявшийся клочок папируса. Взглянув на то, что там было написано, сенатор вскочил, пытаясь найти в толпе человека, который подбросил эту записку. Но клиенты в своих белых тогах казались ему совершенно одинаковыми.
— Замени меня, Парис! — приказал он и исчез в коридоре, чем вызвал громкий хор протестов.
Только оказавшись в надёжном месте, в большом перистиле, потемневший лицом Аврелий перечитал:
Под твоей крышей находится тот, кто убил и ещё убьёт.
Нахмурившись, он опустился на мраморную скамью и стал одного за другим перебирать в памяти рабов, купленных в тот злосчастный день.
Теренций — что он знает о нём? Почти ничего, кроме того, что одна уважаемая матрона готова на всё что угодно, лишь бы вернуть его себе. При этом афинянин обладал необычными для раба качествами: разбирался в искусстве, был прекрасно воспитан, что крайне восхищало Париса, а также демонстрировал надменную отстранённость, предельную сдержанность и безупречные, слегка высокомерные манеры…
Он человек хладнокровный и расчётливый, его нетрудно представить с кинжалом в руке. Такой, как он, вполне мог убить врага, а потом спокойно, как ни в чём не бывало вернуться к своим повседневным обязанностям.
Паконий. Действительно, закованный в цепи, он не мог избавиться от орудия убийства. И всё же его утверждение, что он крепко спал и ничего не знает, весьма сомнительно. Так кого же защищал старик и почему?
Скапола, напротив, несмотря на криминальное прошлое, не казался убедительным в роли убийцы. Впрочем, возможно, помешанный на своём секаторе, этот мастер стрижки деревьев так же ловко управляется и с ножом.
Теперь женщины. «Лукавая Туция готова на притворство и предательство, лишь бы получить хоть какую-нибудь жалкую привилегию. Кто знает, действительно ли она была любовницей покойного издателя или её хвастовство лишь отражает давно вынашиваемые мечты, которые так и не осуществились…
Парис накануне днём застал её на кухне, куда ей незачем было приходить. Служанка стояла, наклонившись над одним из готовых блюд, и, увидев, что за ней наблюдают, поспешила удалиться.
Когда управляющий сообщил об этом Аврелию, у него даже волосы на голове зашевелились. Ведь Сатурний скончался после того, как у него появились странные боли в желудке…
Наконец, Делия. Резкая, грубая, непонятная Делия, которая явно испытывала к нему глухую неприязнь.
Патриций вздрогнул от неожиданной и неизбежной мысли: подозрения ведь могли не ограничиться новыми членами его семьи. Виновником вполне мог быть и кто-то из самых преданных ему людей, из тех, в чьих руках находились его дом, имущество, да и сама его жизнь: повар Ортензий, брадобрей Азель, привратник Фавеллий, великан-массажист Самсон, триклинарий Модест. Все они знали Глау-ка, и все могли знать Никомеда или «Лупия.
«А как же Парис или Кастор в таком случае?» — задумался Аврелий, но пожал плечами, посчитав эти предположения просто нелепыми. «Нет, не может быть и речи о ком-то из фамилии», — убеждённо сказал он себе.
Тут его взгляд упал на клумбу и небольшую фигуру Купидона на ней. Без окутывавших его весной и летом вьющихся растений он выглядел печаль ным и очень одиноким. Возле колонны с бронзовым бюстом Аврелий увидел чёткий след со знакомой завитушкой посередине.
Он так и стоял в изумлении, когда подошёл Парис.
— Ты, случайно, не посылал Модеста куда-нибудь с поручением, хозяин? — спросил управляющий, уставший после усмирения разочарованных клиентов. — У меня для него работа, но я не могу найти его со вчерашнего дня.
У Аврелия вдруг появилось какое-то мрачное предчувствие. Что за глупость, рассердился он сам на себя за подобную тревогу. Разумеется, парень, отправившись за покупками, задержался, чтобы провести время с какой-нибудь приглянувшейся служанкой.
Тут подошёл явно испуганный Кастор?
— Его кровать не тронута. Сегодня он не ночевал дома.
— А ведь Модест никогда не уходил без разрешения, — взволнованно проговорил управляющий.
Все трое молча смотрели друг на друга, и всем пришла в голову одна и та же ужасная мысль.
— Надо немедленно найти его! — воскликнул сенатор и решил взять ситуацию в свои руки.
— Боги Олимпа, это верно, что… — появилась на пороге в этот момент Нефер.
— Тихо! Собери женщин и расспроси каждую отдельно, когда она видела Модеста последний раз. Постарайся вызвать их на откровенный разговор. Пообещай — что бы ни открылось, наказаны они не будут. А ты, Кастор, звони в колокол, бей тревогу!
Уже через несколько минут более сотни человек прислуги собралось в перистиле, но никто из них понятия не имел, куда мог деться пропавший юноша. Когда Полидор и Тимон, его лучшие друзья, расплакались, среди слуг началась паника.
— Успокойтесь, мы найдём его, — заверил Аврелий, скрывая своё волнение.
— Может, Фабеллий видел его и знает, куда он пошёл? — спросил секретарь, и все бросились в вестибюль, не питая особой надежды, ведь вечно сонный привратник был настоящим бедствием. И действительно — Фабелий крепко спал в своей каморке, и даже тревога не смогла вырвать его из объятий Морфея.
Когда привратника растормошили, он приоткрыл один глаз и тут же закрыл: уж очень странный это был сон — его окружала огромная толпа и что-то от него требовала.
— Проснись, лентяй! — поставил его на ноги сенатор, рванув за тунику. — Ты видел Модеста?
— Вообще-то я спал, — виновато пробормотал он.
— Да разве добьёшься чего-то от этого олуха! — возмутился Парис, сильно расстроившись: хозяин слишком добр с ним! Вот он уж точно разберётся с этим соней позднее!
— Вчера вечером он прошёл мимо меня, нарядный и надушенный, — неожиданно припомнил Фабеллий.
— В какое время? — спросил патриций.
— Вечером… Ещё светло было.
— Разбейтесь на группы и обойдите весь квартал дом за домом! Нужно немедленно найти его! — помрачнев, приказал Аврелий.
Но до самой ночи следов Модеста так и не нашли.
В двенадцатом часу сенатор велел прекратить поиски и ушёл в свою комнату, отослав слугу, который помогал ему готовиться ко сну. Он лежал в плаще на кровати, не в силах унять гнетущую тревогу.
Аврелий хорошо знал Модеста, как и каждого из более чем сотни принадлежащих ему слуг, которые обустраивали его быт и вели домашнее хозяйство. Кроме них ещё тысячи рабов трудились на полях и в разных далёких, неведомых городах, а также сидели на
