Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Аврелий насторожился. Что, если Никомед, как, наверное, и Глаук, был убит именно потому, что слишком много знал? Что может быть проще для немолодой влюблённой матроны, чем попытаться избавиться от ненужного мужа и неудобного свидетеля?
— Как умер Италик? — спросил он, с интересом ожидая ответа.
— На него наехала телега в Нарбонской Галлии, — ответил Пупиллий, и патриций мысленно зачеркнул это ответвление на карте той извилистой дороги, которая должна в результате привести его к решению запутанного дела.
— Теперь, — продолжал раб, — когда она осталась без мужа и без Теренция, дела у неё идут совсем плохо. Я работаю с утра до вечера, помогая хозяйке, но годы дают себя знать, и с тех пор, как погиб Никомед, я только и думаю о нём, даже больше, чем прежде. Мне кажется, это было лишь вчера, когда Италик привёл в дом маленького испуганного раба — четырнадцатилетнего мальчика, курчавого, взлохмаченного, с опухшими от слёз глазами. Какой же он был очаровательный! Вспоминаю, как он был счастлив, когда я впервые повёл его смотреть на акробатов в септе Юлия[58] и купил ему сладостей. Днём мы работали, а вечером обычно вместе играли.
— В латрункули? — строго спросил Аврелий.
— Да нет, в кости. Я никогда ничего не мог понять в этих латрункули.
— А Никомед, наверное, понимал?
— Может быть. Он был умный и мог бы научиться, если бы захотел, но последнее время он всё чаще пропадал в публичном доме, и не думаю, что ходил туда играть в латрункули, — вздохнул Пупиллий.
Аврелий с сочувствием посмотрел на него: жалкий человек, уже в годах, снедаемый страстью к мальчику, который, повзрослев, понял, что он не таков, каким его хотели видеть, бросил старого покровителя и превратился в заядлого посетителя публичных домов.
— И в какой лупанарий ходил Никомед? Не притворяйся, будто не знаешь, Пупиллий. Ведь наверняка не раз следил за ним!
— Это верно. Я ждал, пока он выйдет оттуда, и сразу мчался домой, чтобы он меня не заметил. Я сделал это и в тот, последний вечер! — с сожалением произнёс он. — Это публичный дом в переулке Корто, за портиком Помпея.
— Не знаешь ли, что за кожаный мешочек нашли у него в руке? — спросил сенатор, передавая ему пятнадцать монет, которым явно суждено будет скоро исчезнуть в карманах нескольких эфебов на Эсквилине.
— Он был пуст, — тихо произнёс Пупиллий. — В то утро после целой ночи поисков под дождём, найдя его мёртвым, я заглянул в этот мешочек. Я давно заметил его у Никомеда на груди и надеялся, что он держит в нём какой-нибудь мой подарок, — пробормотал он со слезами на глазах.
Аврелий смотрел, как старый раб, сгорбившись, уходит. Мог ли он быть загадочным убийцей? Если в основе этой цепи преступлений лежал гомосексуализм, то Пупиллий со всеми своими очевиднейшими склонностями больше всего подходил на роль преступника.
XIV
НАКАНУНЕ ФЕВРАЛЬСКИХ КАЛЕНД
Когда в девятом часу вечера Аврелий пришёл в переулок Корто, он без труда обнаружил там публичный дом. Вывеской служило огромное — во всю стену — изображение Приапа[59]. Вдоль него ко входу тянулся длинный хвост продрогших, но терпеливо ожидающих клиентов.
Патриций встал в очередь с твёрдым намерением завести с кем-нибудь разговор. Укутанный в шкуру ягнёнка поверх простого короткого плаща с капюшоном, в стёганых рукавицах, он считал, что отлично замаскировался и выдать его может только слишком правильная речь.
Так или иначе, для облегчения задачи он прихватил с собой небольшой кувшин с вином, спрятав его в складках овчины, и теперь раздвинул мех так, чтобы горлышко сосуда призывно выглядывало.
Долго ждать не пришлось. Вскоре его крепко хлопнул по плечу одноглазый мужчина, который, несмотря на увечье, явно обладал необычайной зоркостью. И уже через минуту сенатор снискал горячую симпатию со стороны ещё нескольких человек из очереди, тоже заметивших его кувшин.
— Ты первый раз тут, да? Ну, если ещё не знаком с девушками, так я посоветую тебе Леду, — доверительно поделился опытом одноглазый, беря его под руку.
— Ну что ты такое говоришь! Как можно советовать эту уродку такому парню! Ему больше подойдёт Орсеида! — громко расхохотавшись, возразил какой-то толстяк. — Так или иначе, прежде чем выбрать, посмотри рисунки на каждой двери, там показано, на что они способны. Тут за три acca можешь получить всё, что пожелаешь! И подумать только, что находятся простаки, которые готовы выложить состояние за какую-нибудь жеманную куртизанку!
— Мой хозяин ходит к Арсиное и каждый раз оставляет там пятьдесят сестерциев, — сообщил какой-то раб.
— Это ещё пустяки! Говорят, знаменитая Цин-ция требует восемьсот за каждую встречу! — воскликнул невысокий мужчина, стоявший рядом.
— Тысячу, — поправил Аврелий, который, следуя логике, не должен был бы знать тариф знаменитой гетеры.
— А что, у неё титьки золотые, что ли? — немало удивившись, спросил одноглазый.
Между тем сенатор, под одобрительные возгласы собеседников, достал кувшин и пустил его по кругу, чтобы все смогли попробовать содержимое. После второго круга советы посыпались как из рога изобилия, возникли разногласия, даже ссоры, это привлекло внимание других клиентов — они с любопытством оборачивалась, улыбались и подмигивали.
Одна из мелькнувших физиономий показалась Аврелию знакомой. Человек этот скрылся за спиной одноглазого, но патриций узнал лысый, костлявый череп Арсакия — раба Марцелла Верания невозможно было спутать ни с кем. Мрачный привратник, выйдя из лупанария, плотнее запахнул чёрный плащ, накинул на голову капюшон и быстро исчез из виду.
— Бери Леду!
— Лучше Орсеиду, — спорили между тем клиенты и тянули Публия в разные стороны. Он решил, что пора, пожалуй, положить этому конец.
— Я думаю взять женщину, которую посоветовал один мой приятель — Никомед.
— Тогда это Зоя! Никомед всегда брал только её, но что-то я уже давно не видел его здесь.
— Ты говоришь о слуге того купца, что торгует кожей? А разве его не зарезали?
— Следующий! — прогремел голос.
Одноглазый, опасаясь пропустить очередь, не стал терять времени на ответ и поспешил вперёд;
Вскоре подошла очередь и Аврелия.
— Хочу Зою! — решительно потребовал он.
— Она занята, — ответила хозяйка, заглянув за грязную занавеску, из-за которой доносилось недвусмысленное кряхтение.
— Что ж, подожду, — спокойно ответил сенатор.
— Ты, может, вообразил, что находишься в гостиной какой-нибудь гетеры, чтобы заявлять такое? Девушкам тут некогда терять время, и если я говорю тебе, что Зоя…
— Я тут, я уже свободна! — раздался вдруг голос.
Высокая, крепкая женщина выталкивала на улину последнего клиента, не давая тому времени даже затянуть пояс.
— Я вся твоя, юноша. Плати
