Крутая волна
I
В зеленоватых водах Псковского озера водится маленькая, светлая, почти прозрачная рыбка — снеток. Весною, когда набухнут талой водой и вскроются реки, снеток приплывает из глуби к устьям на отмели. В заводях на мели несметное снетковое поколение — крохотные мальки — за лето откормятся, зажиреют и косяками выйдут на широкие водные пространства.
На островах Псковского озера нет ни лугов, ни полей, около рыбачьих домов две-три узких грядки да кой-где сиротливая яблонь. Три острова — Талабск, Талавенец и Верхний, разделенные узкими проливами, точно валы старинной крепости, высоко вздымаются над озером. Издавна они часто застроены. На Талавенце избы свисают на краях страшных обрывов, на Верхнем — просторней, там еще сохранилась небольшая роща и есть огороды, на самом большом из островов — Талабске — голо, песок и камни.
Весной и осенью выезжают рыбаки на свою озерную жатву вылавливать снеток. Скрип уключин далеко раздается на озере; на островах, словно овины, дымят снетосушилки; как запахом свежего хлеба наполняется во время молотьбы воздух деревни, так рыбачьи поселки во время лова наполняются запахом свежей рыбы.
Осенний лов, как обычно, начался в половине августа. Дул северный ветер. Из Чудского озера гнало воду и рыбу. Рыбаки до восхода выезжали с неводами, закидывали их, тянули обратно в лодки и, добыв из мотни бьющуюся скользкую рыбу, снова выбрасывали сети в бурливую воду. В первый день лова поднялось большое красное солнце; восход предвещал свежую погоду с прибыльным ярым ветром.
Талабчанин Игнатий Утенов, хозяин большого невода, сидя в легкой лодке на причале у тяжеловесной осмоленной неводницы, важно покрикивал на рыбаков, тянувших сеть:
— Нажми, ребятушки! Дружней!
Но рыбаки точно не слышали его. Каждый привычно выполнял свое дело. Стоя на борту, шестнадцать человек, — по восьми у крыльев невода, — ухватившись за бурую толстую тетиву, вытягивали сеть в огромную, как баржа, лодку, стоявшую на якорях. Однообразные, надоедливые выкрики Утенова только мешали работе, сбивали равномерность движений. Утенов заметил это. Черномазый, большого роста, с руками широкими, как лопаты, он привстал с места и зорко оглядел работающих.
«Ненадежные стали люди, — раздраженно подумал он. — Посмотрим, чья возьмет?..».
На корме, напротив Утенова сидел его зять Андрей Жгутов, демобилизованный летом солдат. Он откладывал в отдельную грохотку крупную рыбу, выбирая ее из живого вороха серебристого снетка. Тугие неповоротливые лещи тяжело били короткими хвостами и, обессилев, ложились на дно корзины; крепкотелые судаки, ощетинив колючие плавники, вырывались из рук и долго прыгали, подминая под себя мелкую рыбу; притихшие неподвижные щуки, раскрыв зубастую пасть и раздув жабры, тяжело дышали. Одна из них, с темным хребтом и желтоватыми боками, вдруг напружилась, высоко вспрыгнула и перелетела через борт.
— Подлянка! — сказал Андрей.
— Не зевай! — заметил Утенов.
Андрей взял со дна лодки большую пузатую щуку с торчащим из пасти хвостом другой. Он с отвращением вытащил линялую заглотанную щуку и бросил ее в воду.
— Тварь… сама себя ест…
— Чего подвернется, то и глотает.
— Не люблю их. И мясо противное… жесткое. Снеток мягче. А всего лучше язь. Должно, пища влияет.
— Язь в иле копается, — сказал Утенов. — Червей ищет. Да что это ты о рыбе? Впервой видишь, что ли? В солдатах, должно, стосковался об озере? Все живое без пищи прожить не может, — авторитетно произнес он. — Ест, — значит и живет.
— Ну уж, тоже как щука щуку — не дело, — отозвался Андрей, рассматривая крупного красноперого окуня. — Вот тоже набил брюхо снетком.
— Снеток и для всех нас пища. Попробуй, без снетка проживи. Ни полей, ни лугов — ничего нет. Только снетком и живем. Заготовишь — жив будешь. А то и пропасть недолго.
— Это верно, знаю, — согласился Андреи и, замолчав, задумался.
Здоровый детина, с пушистыми светлорыжими усами, он беспокойно ворочался на месте, кряхтя и вздыхая. Тяжелые мысли одолевали его, и, главное, он не мог в них разобраться. Его взяли на фронт с первых дней войны. Он оставил жену с двумя ребятишками у отца, Ивана Жгутова. У отца были лодка и сети. В следующий набор из семьи взяли среднего сына, и тот вскоре погиб. Отец остался без хорошего работника; младший, Федор, был еще слаб. С женщинами выезжал Иван Жгутов на озеро и кормил свою семью и семью Андрея. Однажды случилось несчастье: в бурю, спасая жизнь людей, находившихся в лодке, отец перерубил сети, не успев выбрать из воды, и их угнало в озеро. И вот отец стал рукавишником, наемным рыбаком. Потом отец сошелся с Луниным. А когда Андрей приехал с фронта домой, то узнал, что его старый отец — большевик. Сейчас Иван Жгутов был председателем комитета бедноты на острове.
Андрей приехал к голодающей семье. Его Настя осунулась, пожелтела. А старый отец говорил о новой воине — гражданской и готов был послать сына вновь воевать. Младшего, подросшего Федьку, он определенно пошлет на фронт. Но Андрей устал носить винтовку на плече. Он хотел жить, никого не задевая, сам по себе.
Но как же устроить свою жизнь? Андрей знал твердо: надо этой же осенью выловить как можно больше рыбы, сделать запас на несколько лет, отсидеться с этим запасом до лучших времен. Запас сделать трудно. Надо обойти совет, надо обойти отца, с которым жил в одном доме. Да и чем же сделать запас? У него не было ни лодки, ни сетей. Много ли он с Настей заработает у своего тестя Игнатия Утенова? Утенов прижимист, да и на свою замужнюю дочь, наверное, смотрит, как на отрезанный ломоть.
Утенов настороженно следил за Андреем. Он тоже чувствовал себя неспокойно. У него были невод и мутница для ловли снетка, сети для крупной рыбы, две лодки, маленькая рыбница, полное обзаведение для хозяина-жерника.
За четыре года войны, когда цены на рыбу шли в гору, он легко справил все нужное для ловли; теперь бы только жить в свое удовольствие. Он уже думал начать торговать рыбой. У него водились деньги на первое время. Вдруг революция. Иван Жгутов вместе с другими коммунистами отняли у купцов лавки, лодки, барки, запасы льна, смолы, обложили купцов контрибуцией. Хорошо, что Игнатий не открыл лавочки! Но сейчас он боялся и за себя. Как бы и у него не отобрали и сети и лодки.
— Андрюша! — тихо сказал он зятю, чтоб рыбаки с большой лодки не могли его слышать. — Пить-есть всем надо. Как ты думаешь, нам с
