Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
А Марцеллина между тем, позабыв о холоде, так и не поправив подоткнутую для игры одежду, прошла в таблинум и расположилась на уютной лежанке.
— Слава богу, я думала, он уже никогда не уйдёт! — сказала она, улыбаясь, и нетерпеливым жестом сбросила столу[55], нисколько не беспокоясь о том, что при этом слегка обнажилась её грудь.
— Тебе знакомы латрункули? Может, сыграем партию? — предложил Аврелий, заметив на столе шашечную доску. И, не ожидая ответа, открыл шкатулку с шашками.
— Ты же не станешь уверять меня, будто любишь ломать голову над этой штукой? — удивилась Марцеллина.
Патриций закрыл футляр, успев взглянуть на шашки из тёмного, блестящего дерева и убедиться, что на них не было ничего красного.
— Я умею играть только в кости, — призналась девушка. — Брат играет иногда в латрункули с Друзием, но не получает удовольствия, потому что мой жених слишком дотошный и долго думает над каждым ходом.
«Чрезмерная осторожность довольно необычна для молодого человека, — решил патриций. — Очевидно, Друзий не любит проигрывать…»
— Он в самом деле такой серьёзный? Мне так не показалось, когда я вошёл сюда!
— Да, действительно развлекался, хотя притворялся, будто делает это, чтобы доставить мне удовольствие. Но как только появился ты, он сразу же принял свой обычный суровый вид. Он всё время беспокоится о том, какое производит впечатление, поэтому редко берёт меня с собой куда-нибудь. Мало того, что меня привязали к этому ребёнку, так ещё и оказалось, что он держится словно строгий сенатор! — фыркнула Марцеллина.
— Ты хочешь сказать, как я? — рассмеялся Аврелий.
— О нет, ты совсем не строгий. Напротив, я нахожу тебя очень эротичным. Ну, иди сюда и развлеки меня! — попросила она, похлопав рукой рядом с собой.
Патриций поднял бровь, соображая, как понимать подобное приглашение. В этой просьбе, высказанной с такой прямотой, в той непринуждённости, с какой Марцеллина закинула ногу на ногу и откинула назад волосы, не было ни малейшего следа коварства. Чистые глаза девушки смотрели на него с искренностью ребёнка, ожидающего приятного подарка.
Аврелий растерянно огляделся, спрашивая себя, как поступил бы в подобной ситуации авантюрист вроде Глаука, привыкший пользоваться любой женской слабостью.
— Так что же ты? Отчего не идёшь ко мне? — настаивала она.
«Возможно ли, — удивился про себя патриций, — чтобы в этом доме не было больше ни одного слуги, служанки или хотя бы какой-нибудь дряхлой кормилицы, которая охраняла бы добродетель неосторожной девочки?»
— Мне очень нравится разговаривать с тобой. Брат разводит всегда такую скуку, — продолжала Марцеллина, — а у тебя в домусе, напротив, собирается столько интересных людей. Спорю, что в том зале, где мы ужинали, ты устраиваешь чудесные званые вечера, с танцовщицами, жонглёрами и всем прочим.
— В следующий раз приглашу тебя, — пообещал сенатор.
— Не стоит. Вераний всё испортит, — скривилась девушка. — Скажу честно: он хороший брат и любит меня, только иногда такой зануда, что умереть можно…
Аврелию, которому всё это уже порядком надоело, показалось, будто он разговаривает с ребёнком, а не со взрослой женщиной, и он задумался о том, не означают ли эти наивные уловки всего лишь желание расположить к себе собеседника.
Он вдруг почувствовал себя крайне неловко, и ему захотелось уйти.
— Мне пора, — стал он прощаться, притворившись огорчённым, но тут комнату озарил ослепительный свет.
— О боги! Молния! — Девушка в испуге вскочила с лежанки, и тут же от громкого удара грома закачалась висящая на стене масляная лампа. — О, не оставляй меня, я жутко боюсь грозы! — дрожа от страха, попросила она.
Патриций приблизился к ней, удивившись в то же время, что ситуация нисколько не радует его. Новая молния разорвала темноту.
— Не бойся, — произнёс Аврелий, желая успокоить девушку, а она вдруг бросилась ему на грудь и спрятала лицо в складках плаща. Потом подняла голову и, не открывая глаз, робко прикоснулась своими губами к его губам.
Аврелий отбросил сомнения и смущение.
«Добродетель, в конце концов, тоже имеет свои пределы», — сказал он себе и уже готов был ответить Марцеллине менее целомудренным поцелуем, как дверь распахнулась и в комнату влетел Вераний с горой свитков, которые пытался прикрыть широкими полями своей шляпы, и замер на пороге, с изумлением глядя на представившуюся ему картину.
Мгновением раньше Аврелий, услышав звук открываемой двери, успел быстро отстраниться от Марцеллины и сейчас лихорадочно перебирал в памяти обширный репертуар возможных объяснений, которые могли бы оправдать мужчину в глазах отцов, мужей и ревнивых братьев в самых компрометирующих ситуациях.
Но придумать убедительную версию для этого вымокшего поддождём толстяка оказалось трудно. Поэтому сенатор предпочёл промолчать и придать себе перед братом Марцеллины вид невинного человека, которому не в чем упрекнуть себя.
Вераний, в свою очередь, почти сразу пришёл в себя от изумления.
Он молча положил свитки на стол и с угрюмым видом направился к патрицию.
— Это какое-то недоразумение, я… — пробормотал сенатор, но Марцелл едва не обрушился на него всем своим весом, грубо схватив за руку.
— Ты только посмотри, какие великолепные книги я нашёл, Публий Аврелий! Иероним Родосский, представляешь? И Никандр, практически нетронутый!
Патриций пробормотал какие-то поздравления, не рискуя взглянуть хозяину в лицо, и принялся внимательно рассматривать книги. Краем глаза он заметил, что девушка забрала с ложа свою столу и со смиренным вздохом покинула комнату.
XIII
ЗА ТРИ ДНЯ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ КАЛЕНД
На следующее утро Аврелий бодрым шагом вышел из небольшой палестры[56] на кливиус Луллиус, что рядом с портиком Ливии, где вместе с Кастором занимался гимнастикой.
— Эта девушка, понимает она то или нет, довольно бесстыжая, если могла так себя повести, — сказал он, направляясь к дому. — И тип вроде Глаука не стал бы долго думать, прежде чем овладеть ею. Марцеллина пользуется совершенно необычной свободой, и у них были все возможности тайно встречаться.
— Ну и что? Не забывай, что Никомед был мужеложцем, — возразил вольноотпущенник, ковыляя следом за ним. — А кроме того, мне очень хотелось бы знать, как тебе удастся увязать сестру Верания с управляющим самой дешёвой баней.
— Марцеллина наверняка ходит в более приличные термы.
— Конечно, патрон. К тому же та баня предназначена исключительно для мужчин.
— Ты, выходит, в ней уже побывал?
— Да, но без всякого толку. Народ там словно воды в рот набрал, и никто не пожелал разговаривать со
