Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Кто здесь обычно бывает? — с волнением спросил он.
— Только рабы, хозяин: естественно, садовник, а также те, кто работает в кладовке и в прачечной, — ответил Парис, указывая на служебные постройки.
Аврелий принялся внимательно рассматривать следы. Их оказалось много, они тянулись от экседры[51] до склада в глубине двора, но при этом не все были одинаковые — отпечаток левой ноги всегда четче и глубже, словно оставивший эти следы хромал.
— Принеси-ка мне сюда рабочую обувь Скапо-лы, — велел Аврелий управляющему.
Парис принёс ему пару сандалий, которые Аврелий купил у трудолюбивого Сеттимия, и показал хозяину подошвы. На них был выдавлен личный знак мастера в виде буквы «С».
«Значит, следы на месте преступления оставлены не этой обувью», — подумал Аврелий. Но это никак не снимало подозрений с садовника, у которого, несомненно, была и другая пара. Откуда же взялись другие следы, которых так много, будто по огороду несколько часов разгуливал целый легион?
В малом таблинуме поэт Федр и переписчик Паконий трудились над новой книгой. Изящными и уверенными движениями старик заполнял приколотые булавками к столу страницы, держа под рукой инструменты, необходимые мастеру его дела: нож для заточки пера, пемзу, губку для стирания. Не хватало только свинцового грифеля, с помощью которого обычно размечались линии для будущих строк на листе — судя по всему, Паконий был настолько опытен, что это ему не требовалось.
— Как продвигаются дела? — поинтересовался Аврелий, взглянув на переписчиков. — Вижу, что хорошо. Помпония будет в восторге, — с удовлетворением продолжал сенатор, который решил наконец подарить славной матроне книгу Проперция. — Паконий, не знаешь, слышал ли Глаук о печальном предсказании, которое было сделано Сатурнию? — спросил он переписчика.
— Не думаю, хозяин. Мы вместе занимались перепиской одной книги, когда старый господин заболел. Глаук сказал бы мне, если бы что-то знал.
— Кстати, Федр, а ты сам сейчас что-нибудь сочиняешь? — заинтересовался патриций.
— Пишу сказки, патрон, в духе Эзопа.
— Может, дашь почитать? — попросил Аврелий.
— Конечно, у меня как раз есть с собой экземпляр! — воскликнул поэт.
Он уже давно носил с собой свиток, надеясь на подобный случай: если какому-нибудь богатому патрицию понравятся его сказки и он захочет устроить их публичное чтение…
Аврелий взял свиток и только собрался развернуть его, как в комнату, словно орёл в загон для ягнят, влетел Кастор.
— Хозяин, есть новость!
Федр бросил на него свирепый взгляд — надо же, как не вовремя появился этот надоедливый грек!
— Помнишь Пупиллия, раба Фульвии Арио-ниллы, который конкурировал с тобой на аукционе? Я узнал кое-что очень интересное и о другом работнике из того же дома!
— И это всё? Я уже знаю, что одно время там служил Теренций.
— Тогда ты в курсе и всего, что касается Никомеда, — рассердился грек. — Вижу, я тебе совершенно не нужен!
— Сядь! — приказал патриций, жестом велев виночерпию налить вина. — Ну, рассказывай, что собой представляет этот Никомед!
— Лучше сказать — представлял. Он был рабом Марка Италика, а несколько месяцев назад Никомеду перерезали горло!
— Третье преступление, — отметил патриций. — И на этот раз, судя по твоему рассказу, убийство Никомеда как две капли воды похоже на убийство Глаука… Ну-ка, давай поподробнее, что там случилось.
— Хозяин раба Марк Италик — купец, торговавший изделиями из кожи. В тот момент его не было в Риме. Ты ведь знаешь, что у нас выделкой кож занимаются всё меньше — дорогой и качественный товар везут с Востока, а более простой покупают в Галлии или Иберии, где работа стоит много дешевле. Италик, человек в годах, устал без конца разъезжать и почти целый год жил в Нар-бо Марциусе[52], поручив жене Фульвии Арионил-ле вести дела в городе. Арионилла тогда прибегла к помощи Теренция, назначив его управляющим и старшим над рабами. Он-то и разрешил в тот роковой вечер Никомеду выйти из дома. В дверях его задержал Пупиллий, заклиная не уходить.
— Он что-то знал? — спросил Аврелий.
— Возможно, хозяин. Но может быть, это всего лишь уловка отвергнутого любовника. Между ними раньше были нежные отношения, а теперь более взрослый Пупиллий никак не мог смириться с тем, что мальчик вырос и не хочет больше его знать. Все подумали, что у Никомеда появилась новая связь, и не удивились, что он долго не возвращается. А утром парнишку нашли на берегу Тибра в луже крови. В руках у него была…
— Шашка из латрункули! — предположил Аврелий.
— Нет, кожаный мешочек. Пустой, — опроверг его догадку Кастор.
— Проклятье, я так надеялся! Ты хоть знаешь, когда овдовела Фульвия Арионилла? — спросил расстроенный сенатор.
— Вскоре после убийства Никомеда. Она продала предприятие мужа и открыла небольшой питомник декоративных растений, где вела хозяйство с помощью нескольких рабов.
— Питомник, вот как? Очень хорошо, у нас в доме как раз есть превосходный садовник: предложи уважаемой матроне его услуги! — подхватил мяч Аврелий, обрадовавшись, что нашёл способ занять делом своего информатора и заодно спасти от секатора любимые кусты.
Спустя некоторое время после ухода секретаря патриций вызвал к себе Теренция. Тот долго стоял с подобострастным, по обыкновению, выражением лица, пока хозяин пристально смотрел на него. «Хитрец, — думал Аврелий, — воспользовался отсутствием хозяина и, обдурив его пожилую, бестолковую жену, запустил лапу в семейную казну. Кто знает, сколько он украл у этого несчастного купца во время его постоянных отлучек».
— Выходит, ты жил в том же доме, что и Никомед, которого убили, и ничего не сказал мне? — строго произнёс сенатор.
— Но ты же не спрашивал об этом, хозяин. Было бы нарушением всех правил, если бы хороший слуга взял на себя инициативу подобного рода, — оправдывался Теренций.
— Да, конечно, хороший слуга… А ведь ты, говорят, один из лучших: покорил даже самого придирчивого из всех управляющих Париса, который назначил тебя своим помощником. У Сатурния ты тоже руководил слугами, а в доме Марка Италика стал просто незаменимым… — намекнул Аврелий.
— В самом деле, госпожа Фульвия Арионелла, супруга Марка, очень доверяла мне, — не без гордости признался Теренций.
— Однако несколько меньше доверял её муж, — возразил патриций. — Разве он не поспешил продать тебя, как только вернулся на родину?
Триклинарий с равнодушным видом развёл руками.
— Ладно, Теренций, ясно же, что, когда мы нашли труп Глаука, ты, зная о Никомеде, сразу же связал эти убийства! — рассердился патриций.
— И в самом деле, хозяин, я подумал, что убийство совершила одна и та же рука, — признался триклинарий. — Но я не позволил себе ни с кем поделиться своим подозрением.
— Потому что это тебя не касалось, — с иронией произнёс сенатор.
— Вот именно,
