Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж
– Если он в самом деле стоит целой королевской казны, как болтают, нам тоже надо бы пойти посмотреть. Нас обоих будут потом расспрашивать, и мы должны знать, что там происходит.
Стоит королевской казны.
– Мы пойдем. Через минуту. Поодиночке, конечно. – Она помолчала. – Что вы хотели сказать этой «королевской казной»?
– Просто так говорится.
– Боюсь, справедливо.
– Мария – думаю, я могу называть вас так здесь, наедине, – пожалуйста, не начинайте этой темы.
Она отвернулась и жестом пригласила его сесть на большую кушетку у огня. Он повиновался, она села напротив, разложив юбки так, что они полностью закрыли диван, и обхватила руками колени.
– Не знаю, что вы имеете в виду, – проговорила она наконец.
Огонь рядом в камине стрельнул и взметнулся.
– Я имею в виду обсуждение вопроса о вашем муже, и о том, что сделано, и о том, что нам делать, и прочее. Мария, что было, то было. Но я не в силах продолжать этого. Смейтесь или назовите меня трусом, я не могу быть любовником замужней женщины.
– Значит, вас останавливает не корона моя, а обручальное кольцо?
– Да. – Он усмехнулся. – Стыдно признаться, я рассуждаю, как пуританин, только это единственное, чего не дозволяет мне кодекс чести. На прошлой неделе я нарушил его, но в припадке страсти. Если снова нарушу, это произойдет уже не в припадке страсти, а, так сказать, по холодном здравом размышлении.
– Ты понимаешь, что именно за это я и люблю тебя? – сказала она. – Вот за эти непоколебимые принципы? Благодаря им ты такой, какой есть, такой, кого я полюбила.
– Мария, пожалуйста, перестань! Разве нельзя оставить и позабыть все это? Я буду служить тебе так же верно, как всегда. Но я предпочел бы никогда более не встречаться наедине. Это опасно.
Он спокойно смотрел на нее. Рана на его лице превратилась в шрам и скоро превратится в одно воспоминание. «Ему хочется и ночь в церкви превратить в шрам», – подумала она.
– То есть ты хочешь, чтоб мы отныне виделись только по необходимости и на глазах у других, – мягко подытожила она. – Ты похоронишь то, что было, постараешься забыть, и со временем это тебе удастся.
– Да. – Он не отвел глаза.
– Я не хочу забывать это, – сказала она.
– Я не могу запретить тебе помнить.
– О, Босуэлл! Я люблю тебя! Я не могу тебя отпустить, отослать по той дороге в Стерлинг и дальше, опять на границы! Я не могу притворяться!
– Ты должна. Если не сможешь скрыть происшедшее, погубишь нас обоих! – тревожно воскликнул он.
– Я не нравлюсь тебе? – услышала она свой собственный голос и возненавидела себя за то, что у нее вырвались эти слова. Это была мольба; она умоляла, как нищая из толпы, которая даже сейчас собиралась у ворот внизу, на дороге к замку, выпрашивая крошки и объедки от банкета.
Он поднялся с дивана, явно чувствуя себя так неловко, что ей показалось, будто он хочет избавиться от ее присутствия. Она тоже встала, и, поразив ее до ошеломления, он взял ее за обе руки и привлек к себе.
– Да, ты мне нравишься. Ты понравилась мне с первого взгляда, как только я увидел тебя маленькой девочкой во Франции. – Он держал ее крепко, но в этом объятии была не страсть, а лишь одна нежность.
– Ты видел меня во Франции? – переспросила она слабым удивленным голосом. – Как это было?
– Я видел тебя много раз, когда ты проезжала мимо в карете. Разве я никогда не говорил, что был во Франции во времена твоего детства?
– Нет, никогда. Я не знала. Что ты там делал?
– Учился. В Шотландском колледже, в Сорбонне. Жил в комнатке прямо под стеной Филиппа-Августа. И встречал тебя, проезжающую в карете в Лувр или по улице Сент-Антуан на турниры, стоял и смотрел и думал, что это самое прелестное, самое очаровательное дитя, какое я когда-либо видел. Благодаря тебе я гордился своим шотландским происхождением! Я мог показать тебя моим друзьям и сказать: «Она из Шотландии; смотрите, какие у нас красивые девочки!» Ты была намного прекрасней принцесс Валуа! – Он почти касался губами ее уха, она кожей чувствовала его теплое дыхание.
– Значит, ты меня видел? – твердила она.
– Я следил за тобой. Я даже ходил на эти жалкие турниры, только чтобы тебя увидеть. И ты была там, в окружении Гизов или Валуа, и блистала ярче всех. Я думал, что ты… ангел. – Он рассмеялся, словно с досадою вспомнил о потерянном сокровище.
– Но тебя не было на том турнире, где… был убит король?
– Нет. Я вернулся в Шотландию, когда мне исполнилось двадцать один год, чтобы вступить в права наследства. Это было еще до твоей свадьбы. – Теперь губы его коснулись уха, и он едва не поцеловал его.
– Я люблю тебя, не оставляй меня, – попросила она, пряча лицо у него на плече, целуя в шею.
Он затрепетал, поцеловал ушко, как ей хотелось, она повернула к нему лицо, ища губы. Он не стал колебаться, поцеловал ее со всей той яростной страстью, с которой так упорно боролся.
– Люби меня и раздели мою судьбу, – прошептала она. – Я не могу расстаться с тобою.
– Мы не можем быть вместе и не можем расстаться, – сказал он. – Отменная пытка. – Он отпустил ее. – Я не знаю, что делать, куда идти и даже как жить дальше.
– Ты сказал, что кодекс чести не дозволяет тебе этого. Я понимаю… И чту это. И в то же время не вынесу.
– Но я не могу с этим жить! – Лицо его выражало страшную муку. – А что случается с человеком, который не может жить в согласии со своей честью? Разве любовь служит заменой или вознаграждением? Не знаю. В Шотландии еще никто никогда не поступался честью ради любви; у нас нет великих любовных традиций. В Шотландии не найти ни Тристанов с Изольдами, ни Ланселотов с Гиневрами, ни Парисов с Еленами, ни Антониев с Клеопатрами.
– Значит, мы станем первыми. Я буду гордиться этим.
– Уподобиться язычникам? – Он опустился на колени, глядя на турецкий ковер перед камином, и вдруг заметил: – Неверные делают очень красивые вещи. Даже кривые сабли покрывают резьбой и усеивают драгоценными камнями. Черепица в домах и мечетях разноцветная и обожженная для прочности. – Он поднял на нее глаза. – Мир велик, миледи.
Она опустилась рядом с ним на колени.
– Нет. Он очень мал. Он весь здесь, в этой комнате, где мы с тобой.
– Вся трагедия наша в том, что это не так.
