Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Спорю, что он ухаживал и за тобой. Наверное, многие осаждают тебя, такую хорошенькую…
Девушка смущённо улыбнулась, но не стала отрицать.
— Да, он пробовал ухаживать, но не скрывал, что ему нужна достаточно богатая госпожа, которая могла бы выкупить его. Да и к тому же он был вовсе не в моём вкусе.
— А кто же в твоём вкусе? — поинтересовался Аврелий, надеясь, что девушка опишет ему сорокалетнего, темноволосого, интересного мужчину, достаточно щедрого, чтобы вырвать её из нищеты, пожалуй, даже купив ей домик на Авентинском холме…
— Это должен быть римский гражданин, молодой, с серьёзным намерением жениться на мне, — заявила Домиция, и сенатор при всём желании не смог узнать себя.
— Я уверен, рано или поздно ты его встретишь! — от души пожелал он ей.
— Ты говоришь как моя бабушка, — с сожалением произнесла Домиция. — Но кому я нужна, бедная, как мышь, без всякого приданого, кто обратит на меня внимание.
— Ты ведь умеешь шить, верно? Иди, купи красивую тирскую ткань и сшей себе нарядное платье: вот увидишь, претенденты повалят толпами, — сказал Аврелий, протягивая ей двадцать сестерциев. — Только мой совет — не говори бабушке, что это я дал тебе деньги. В лучшем случае она погонится за мной с метлой!
Сенатор распрощался и, помня указания Кастора, направился в пекарню Бозия, неподалёку от Субуры. Разговор с Домицией убедил его, что нужно разузнать кое-что о дочери Норбания, из-за которой наказали Глаука.
В самом деле, в тщетных поисках матроны, которая могла бы выкупить его, переписчик мог обратиться именно к старой подруге, за которой имелся должок.
У перекрёстка сенатор остановился возле лавки, над входом в которую был изображён бог торговли Меркурий, потом прошёл к кливиус Орбиус, оттуда к соседнему переулку и без труда отыскал нужное место, ориентируясь на аромат свежеиспечённого хлеба.
С заднего двора доносился монотонный шум каменных жерновов, которые мололи зёрна пшеницы, проса и полбы. За деревянным прилавком, выходившим прямо на улицу, едва виднелся, словно погребённый между туго набитыми мешками, крохотный человечек в огромной шерстяной шапке, надвинутой на глаза, которая придавала ему забавный, хотя и несколько хитроватый вид.
— Что будет угодно высокородному патрицию? — спросил он, удивившись, что явившийся к нему такой важный господин лично собирается сделать покупку.
— Хлеба, — неопределённо ответил сенатор.
— Да, но какого? — спросил пекарь. Этому франту ведь не предложишь серый хлеб, какой едят бедняки, или лепёшку из самой дешёвой муки, которая годится только рабам. — У меня двенадцать сортов хлеба. С тмином, кориандром, майораном, фенхелем, изюмом… Какой тебе больше нравится — в форме гриба или плетёнки?
— С изюмом вполне подойдёт, — ответил Аврелий, посмотрев на ораву голодных мальчишек, игравших на тротуаре.
— Ну и погодка, верно? Давно не припомню в Риме такого собачьего холода, — заметил разговорчивый пекарь. — Все сравнивают холмы с землёй и повсюду строят дома, вот природа и берёт своё. Это хорошо заметно по моему ремеслу: было время, когда все ели только простую полбу, и никто не болел, никому не нужны были врачи. Мой отец всегда говорил мне: «Бозий, продавай чревоугодникам всё что угодно, но сам ешь только самую простую еду!»
— Ах, так значит, ты и есть тот самый знаменитый Бозий! — притворился удивленным патриций. — Мне говорил о тебе некий Глаук.
— Хорошо помню этого мошенника! — рассмеялся булочник, хлопнув себя по бокам. — Выпекал хлеб из отрубей, а мою лучшую муку продавал купцу напротив. Его чёрные плюшки со слабительным эффектом едва не отпугнули всех моих клиентов, но я всё прощал ему, уж очень хорошо рассказывал он всякие забавные истории, а ночью, пока выпекается хлеб, и говорить разучишься, если не с кем обменяться парой слов.
— А отчего же в таком случае ты уступил его Норбанию? — спросил Аврелий.
— Нужны были деньги, хотел купить эту новую тестомешалку, что сберегает кучу времени и труда. Какой же я был глупец! С этой штукой ведь не побеседуешь! С другой стороны, Норбаний сделал мне отличное предложение. Ему нужно было учить детей, и он даже не подозревал, какие беды навлекает на себя, покупая для них такого наставника. Сколько хлопот оказалось у этого бедняги с дочерью, с Норбанией! Она была красива, ничего не скажешь, и далеко не глупа, но совсем не такая дочь нужна человеку старого склада. Слишком своевольная была, не знаю, понятно ли говорю, слишком кокетливая, потаскуха, короче. Глаук, естественно, жил с ней в любви и полном согласии, потом стал её сутенёром и помог бежать с одним восточным купцом. Отец крепко это запомнил и, желая отомстить, отправил учителя в кочегарку!
— И что сейчас у него с семьёй?
— Жена и дети живут в Лукании, а дочь так и пропала с любовником. Не удивлюсь, если стала содержанкой. Сразу видно было, что она словно создана для такой жизни!
Аврелий решил, что прольёт свет на эту историю с помощью своей хорошей подруги Цинции, самой дорогой гетеры в Риме. Если в городе появлялась какая-нибудь новая содержанка, никто не мог знать этого раньше знаменитой куртизанки, на чьи роскошные пиры собиралась вся римская знать.
Патриций уже собрался уходить, как вдруг задал пекарю ещё один вопрос:
— Пока Глаук работал тут, не случалось ли в округе что-нибудь необычное или странное?
— Да нет, вроде ничего такого не помню, — ответил Бозий.
— Может, какое-нибудь убийство? — уточнил дотошный сенатор.
— Ах да! Убийство было. Как раз вот тут неподалёку, — вспомнил Бозий.
— Третье убийство! — заволновался Аврелий. — Быстрее расскажи всё, что знаешь!
— Оно произошло четыре года назад, когда этот обманщик Глаук ещё работал у меня, — начал пекарь, надеясь, что новая тема надолго задержит собеседника.
— А Глаук знал жертву?
— Конечно, и очень даже хорошо. У Понция была прачечная, которой пользовался Глаук. Более того, если не ошибаюсь, он был у него как раз за несколько минут до того, как…
— Как что? — поторопил патриций, затаив дыхание.
— …как эта горячая голова, Аминторий, задушил парня ремнём, когда узнал, что тот развлекался с его женой, — спокойно проговорил пекарь.
Кастор приготовил простыню и подождал, пока хозяин выйдет из холодной ванны, куда погружался после горячей, чтобы взбодриться.
— Когда Бозий начал рассказывать про убийство, я готов был поспорить, что жертву зарезали. Думал, такой же случай, как два других, — сказал Аврелий, отдаваясь заботам секретаря.
— Но речь шла о банальном преступлении на почве ревности, — закончил его мысль вольноотпущенник, окутывая патриция после ванны белоснежной льняной простынёй.
— Так или иначе, нужно разыскать дочь Норбания, тебе это нетрудно сделать, если она имела
