Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

— Двадцать восемь, — ответила она.

Аврелий нахмурился, удивившись: ему показалось, она моложе. Но возможно, это короткие, взъерошенные волосы придавали ей сходство с подростком.

— А тебе? — дерзко спросила она, словно обращалась к ровне.

— Ты родилась свободной? — спросил сенатор, притворившись, будто не заметил этой неслыханной наглости.

Он не сомневался в ответе. Как ещё можно объяснить этот вольный дух? Янтарный цвет кожи девушки давал понять, что страна, откуда она родом, — край жарких пустынь, тенистых шатров и гордых наездников. Для неё, выросшей там, вероятно, очень тяжело ощущать себя в рабстве.

— Ошибаешься, — коротко возразила Делия. — Я — дочь иеродулы из Коринфа. Ещё живы такие.

Патриций кивнул. Он знал, что священная проституция[37] существовала за оградой храма Афродиты, этим занимались девочки, посвятившие себя богине и ожидавшие несколько лет, пока их выберут прохожие, чтобы потом отдать в храм полученные за свою услугу деньги.

Несколько веков назад иеродул уважали, и никто не позволил бы себе сравнить их с обычными проститутками. Но со временем религиозный дух ослаб, и эта священная традиция превратилась в обычную коммерческую сделку, так что храм стали считать просто борделем, в котором не было к тому же фиксированного тарифа, потому что священники довольствовались добровольными пожертвованиями верующих.

— Мой отец был моряком, ходившим в Мавретанию[38]. На Коринфский перешеек отовсюду приезжали самые разные люди, — добавила Делия.

Аврелий подумал о том, что, хотя Коринф и переживает упадок, он всё ещё остаётся крупным торговым центром. Суда прибывают в него по Ионическому морю, потом их волокут по суше и спускают, наконец, в Эгейское море. Это непросто, но позволяет сократить время пути на несколько дней, которые потребовались бы, чтобы обогнуть Пелопоннесский полуостров. Римские инженеры, между прочим, уже подготовили проект, как прорезать перешеек каналом, подобным тому, какой прорыли Птолемеи между Средиземным и Красным морями…

Задумавшись, Аврелий не сразу заметил, что девушка сильно продрогла. «Выходит, сделана не из мрамора!» — коварно заключил он и решил в качестве наказания продолжать допрос, пока та не попросит чего-нибудь, чтобы согреться.

— У кого ты служила прежде? — спросил он. Перечень владельцев наверняка окажется длинным, потому что Делия явно не из послушных и уступчивых служанок, и патриции, желавшие спокойствия в своём доме, вряд ли были рады ей.

— Дидий Барбатий был моим первым хозяином. Он забрал меня из храма, как только я родилась, и вырастил в небольшом городке, где открыл свою философскую школу. Через несколько лет мы переехали в Рим, с тех пор я всё время живу здесь. Когда Дидий покончил с собой, меня унаследовал его племянник, который затем продал Сатурнию. И наконец, меня купил ты.

Аврелий знал славу философа Барбатия, одного из непримиримых моралистов, всегда готового читать всем нравоучения.

— Это был стоик, верно? — задумчиво спросил он, вспомнив старика, который год назад перерезал себе вены в знак протеста против несправедливого, на его взгляд, обвинения, вынесенного безумному Калигуле.

— Я тоже, — гордо заявила девушка.

— Ты? — удивлённо рассмеялся сенатор.

— А что? Рабы тоже умеют размышлять, — с иронией ответила она.

— И стоики тоже мёрзнут, — ответил патриций и, решив сдаться, бросил ей одеяло.

Но и на этот раз девушка не удостоила его благодарностью.

— Так или иначе, философ ты или нет, но перестань нарываться на неприятности. В следующий раз я уже не смогу спасти тебя от порки: наш управляющий очень строг! — пригрозил Аврелий, для острастки преувеличивая суровость добродушного Париса.

— Бить слуг — его ремесло, — едко бросила она.

— Ох, не начинай эти обычные рассуждения стоиков о рабстве. У многих из этих виртуозных лицемеров больше рабов, чем у меня! — нахмурился Аврелий. — И потом, скажи-ка мне, разве ты сумеешь отличить раба от римского гражданина, когда встретишь его на улице? Оба одеваются одинаково, едят одно и то же, работают один не больше другого и посещают одни и те же термы!

— В таком случае поменяемся местами! — насмешливо предложила Делия, в который уже раз старательно избегая обязательного обращения «господин» или «хозяин».

Аврелий вздохнул и с досадой отпустил служанку. У него уже имелся секретарь, ворующий почём зря, управляющий, повсюду сующий нос, привратник, спящий целыми днями, цирюльник с дрожащими руками, садовник, мечтающий срезать любой намёк на растительность, так что не хватало только рабыни-философа из школы стоиков…

VIII

ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ КАЛЕНД

Публий Аврелий шёл по викус Аргилетум, преследуемый продавцами книг, которые надеялись, что он купит у них хоть что-нибудь. Однако Патриций двигался вперёд, не останавливаясь. Любопытство вело его к мастерской Сатурния, но, подойдя, он с трудом узнал её.

Там кипела работа. Каменщики снесли стену в глубине и сделали широкий проход на верхний этаж, где прежде находилась квартира издателя.

Маляр красил стены, а столяр снимал мерки для многочисленных столов, за которыми предстояло сидеть переписчикам.

Вераний не теряет времени даром, отметил патриций. Скоро сотни перьев начнут скрипеть по дешевым листам харты саитики[39].

— Ума не приложу, куда приткнуть эту деревянную лестницу! А ведь мне поручено только сторожить дом, — произнёс голос, который по тембру и звучности не мог принадлежать той старухе, что он видел тут некоторое время назад. И в самом деле, слова эти произнесла цветущая девушка, чьи пышные формы не мог скрыть наброшенный на плечи плащ.

— Кирия[40] Домиция? — попытался угадать Аврелий, обратившись к ней с почтением, какое полагалось выражать особе аристократического происхождения.

— Да, — подтвердила польщённая молодая женщина и долгим одобрительным взглядом посмотрела на элегантного патриция.

«Это, должно быть, важный господин, — подумала она, — и даже знает, как меня зовут…»

— Работа быстро двигается. Я вижу большие перемены.

— О да… Но мне всё же больше нравилась старая лавка.

— Конечно, от перестройки качество свитков лучше не станет, — заметил Аврелий, оглядывая тесное пространство, где несчастные переписчики будут сидеть стиснутыми, словно сардины в горшке.

— По правде говоря, я мало разбираюсь в книгах, я даже никогда особенно не училась читать и писать. Бабушка говорит, что для честной девушки важнее уметь прясть.

— Но лавка Сатурния тебе нравилась, и ты, конечно, знала переписчиков.

— Да, старого Пакония, — подтвердила Домиция.

— И молодого Глаука. Он рассказывал мне о тебе, — солгал Аврелий.

— Бедняга, какая ужасная смерть! Всё болтал, болтал и этим нажил себе врагов… Послушался бы меня!

Заинтересовавшись, патриций навострил уши.

— Я говорила: смотри, не вляпайся в беду! Но он был упрям как мул. Для Глаука все женщины были одинаковы, богатые или бедные, свободные или рабыни! Подумать только, такой умный и работящий, он мог