Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Кольца, хозяин, — подсказал Кастор, протягивая ему шкатулку.
Патриций выбрал два самых скромных кольца, чтобы не смущать гостей, и небрежно надел их на пальцы правой руки рядом с семейной печатью Аврелиев — крупным рубиновым перстнем, который всегда носил на указательном пальце.
— Гости прибыли, — сообщил раб-глашатай, и Аврелий увидел в дверях толстого коллекционера, за ним худощавого мальчика и какую-то пышногрудую девицу, которая не входила в число приглашённых. А маленькой сестрёнки нигде не было.
— Марцелл Вераний, Друзий Сатурний и Марцеллина Верания! — объявил глашатай, и сенатор открыл от изумления рот: невеста юного Друзия оказалась взрослой женщиной, причём весьма привлекательной! Красивая и статная, энергичная и розовощёкая, Верания одарила его взглядом своих светлых глаз и широко улыбнулась.
— Приветствую тебя, Публий Аврелий Стаций! Так где же твоя библиотека? — сразу же поинтересовался Марцелл.
Патриций, однако, сперва обратился к юному Друзию — почтительно, как говорил бы с человеком в тоге взрослого мужчины.
— Прими мои соболезнования по поводу смерти отца, — с сочувствием произнёс он.
— Всё произошло так быстро: болезнь, траур, закрытие книжной лавки…
— Желаю, чтобы она открылась как можно скорее.
— Это зависит не от меня, а от опекуна, — ответил юноша.
— Откроется, откроется, и довольно быстро. Надо только хорошенько потрудиться, и тогда нам удастся даже заработать денег! — заговорил Марцелл.
— Но всё-таки она уже не будет прежней! — вырвалось у юноши, подходившего следом за невестой к пиршественному столу.
Аврелий проследил за тем, как молодые гости заняли свои места на триклиниях. Марцеллина непринужденно раскинулась на подушках в своей зелёной накидке, которая подчёркивала её пышные формы, Друзий же явно чувствовал себя скованно в своей ещё детской тоге с буллой на шее.
— Что это имел в виду твой подопечный? — спросил сенатор, сопровождая Марцелла Верания в вожделенную библиотеку.
— Сатурний обладал изысканным вкусом, это был эстет, художник, — начал Марцелл издалека, — он публиковал превосходные издания, на тончайшей августовской харте, предназначая их знатокам вроде нас. Но ты хорошо знаешь, что большинство покупателей не слишком привередливы. Им нужен просто красивый свиток с треугольничком на титуле и названием, тиснённым золотыми буквами. Что же касается качества бумаги или каллиграфии, то здесь они не слишком придирчивы и не обращают внимания на возможные ошибки в тексте. Книги нужны им лишь для украшения дома. Поэтому глядя на пурпурную обёртку, они не задаются вопросом, была ли обработана бумага кедровым маслом против моли.
— Ты хочешь сказать, что собираешься издавать дешёвые книги, которые будут быстро портиться от плесени? — возмутился Аврелий.
— А почему бы и нет? Издателя разоряют ценные материалы, то же кедровое масло, а также дорогие переписчики, знающие орфографию и умеющие быстро работать под диктовку, — объяснил практичный Марцелл. — В Риме между тем уйма людей, которые худо-бедно умеют писать и читать. Значит, мне нетрудно будет найти пару дюжин рабов, которые станут заполнять страницу за страницей на бумаге, сделанной из волокон липового луба, который почти ничего не стоит. Потом достаточно пригласить хорошего иллюстратора, он нарисует несколько ярких картинок для обложки — и вот, потратив всего ничего, я сделаю книгу, которая будет пользоваться огромным успехом! — закончил довольный Марцелл.
— И в сотнях экземпляров! — воскликнул Публий Аврелий, поморщившись от невольной мысли о том, что такие массовые издания будут неизбежно полны ошибок: ведь никто, конечно же, не будет тщательно сверять все рукописи.
— А почему не тысячах? — всё больше воодушевлялся Марцелл. — Новые богачи, заработавшие деньги на торговле, и имперские чиновники мечтают похваляться семейной историей, из которой следовало бы, что их дед-раб якобы имел титул фригийского или египетского царька. Ясно же, что для того, чтобы получить книгу, нужен автор. Это, в общем-то, довольно просто сделать: в городе сколько угодно писак, которые не знают, как свести концы с концами!
— Понимаю! — сказал несколько озадаченный Аврелий, тем не менее невольно восхищаясь предпринимательской хваткой Марцелла.
Свитки столь же яркие, сколь и дешёвые… Было чему поразить его утончённый вкус! И всё же, если разобраться, дерзкий издатель, пускаясь в это предприятие, был в какой-то степени прав. Город крайне нуждался в книгах, спрос на них был велик, и, может, и правда не стоило слишком уж придираться.
Единственное, что раздражало сенатора в этом проекте, это понимание того, что для себя-то библиофил по-прежнему будет приобретать прекрасные издания в лавке братьев Созиев на форуме.
— Метродорий, Филодермий, Эрмаркий… Да у тебя тут все эпикурейцы[32] из Геркуланума, — бормотал между тем Вераний, заглядывая в шкафы. — Есть даже рукопись Фемистокла. Поздравляю! А вот и трактаты Посидония[33]?! Его как раз и стоило бы выпустить дешёвым изданием. Квириты любят популярные учебники! — продолжал библиофил, тяжело опершись правой рукой на футляр с папирусом, а левой небрежно разворачивая драгоценный свиток на глазах у обеспокоенного сенатора.
— Кстати, — сказал Аврелий, — уверен, что у тебя найдется памфлет Сотада, который он написал по поводу свадьбы Арсинои. Мне хотелось бы прочитать его.
— К сожалению, этого памфлета нет даже у меня. Сам давно его ищу, — развел руками Марцелл-;
Аврелий немало удивился, потому что в лавке Созиев ему сообщили, что продали коллекционеру целых три экземпляра. Неужели этот фанатик так ревниво относится к своим книгам, что готов даже на обман?
— Вижу, и тебе пришлось приобрести полное собрание сочинений Клавдия, — смеясь, воскликнул толстяк. — Теперь оно есть у всех. Странно, однако, что твои свитки не выглядят новыми, — добавил он, отложив один из них в сторону.
И в самом деле, «История этрусков», написанная императором в молодости, долгое время оставалась в безвестности. Но как только повзрослевший эрудит взошёл на трон Цезарей, колоссальный компендиум[34] как по волшебству появился в библиотеках.
Молодой Друзий Сатурний, который подошёл к ним как раз в этот момент, заметил на столе свиток и с любопытством развернул его.
— О, да тут посвящение! — произнес он, с изумлением глядя на слова, написанные красным суриком рукой самого божественного Цезаря.
Тиберий Клавдий Нерон[35] Публию Аврелию Стацию, своему лучшему и единственному ученику в день его двадцатидвухлетия, 778 год от основания Города.
Юноша перечитал эти строки, не веря своим глазам, и взглянул на Аврелия уже совсем иначе. Значит, этот своенравный патриций, который пренебрегает официальными мероприятиями и так редко появлялся в сенате, вот уже два десятилетия как дружен с Цезарем — ещё с тех пор, когда
