Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

живёт Сарпедоний и откуда есть выход на улицу. Именно там и было найдено тело Лупия в луже крови. Ему перерезали горло от уха до уха, и это явно нелегко было сделать, если учесть, что, как бывший гладиатор, он, конечно, мог постоять за себя.

— Если я правильно понял, к тому времени, когда убили истопника, Глаук уже давно не работал в той котельной.

— Нет, но тем не менее он появлялся там недавно со своими товарищами. Судомойка, кстати говоря жуткая уродина, рассказала, что относила им салфетки и еду.

Аврелий кивнул и задумался. Зарезан хозяин и всего через два года его раб — удивительное совпадение…

— Если дело Глаука с этим событием не связано, то изучать окружение издателя — только время терять, патрон, — размышлял секретарь. — Что тебе даст визит к нему? Ну, узнаешь, что Вераний любит Вергилия и Софокла, владеет несколькими экземплярами мрачного памфлета Сотада[29] по поводу свадьбы Птолемея и Арсинои[30]!

— Мрачного? Сегодня можно и так сказать, но три века тому назад он вызвал такой скандал, что автор претерпел уйму бед.

— Где-то бродят опасный убийца, а ты пускаешься в дебри литературы! — проворчал грек.

— Эта семья весьма заинтересовала меня, Кастор. Вот почему я пригласил на ужин троих Вераниев, — объяснил хозяин.

— И я, значит, должен стать нянькой для этих детишек! — рассердился вольноотпущенник.

— Друзий далеко не ребёнок, ему почти семнадцать лет. Я в его возрасте уже носил взрослую тогу.

— Но его соплячка-невеста наверняка невыносима… Постой, а чем это ты занят — тоже увлёкся латрункули? — удивился Кастор, указывая на доску, лежащую на столе.

— Пытаюсь понять дух этой игры, поскольку шашка — одна из немногих улик, какие у нас есть. Кстати, а куда делась та шашка Глаука?

— Она вовсе не его… Он одалживал шашки у наших девушек… Да, трое из них были с ним в близких отношениях.

— Тебе удалось узнать что-нибудь существенное?

— Увы, я ничего не выяснил, кроме разве того, что им ни разу и не удалось доиграть до конца партию, не начав кувыркаться в постели!

Когда вольноотпущенник попрощался, Аврелий окончательно отложил доску в сторону. Партия с неизвестным убийцей, которую он представил себе, выглядела бесконечно более сложной и волнующей, чем любое движение шашек латрункули.

Глаук и Лупий. Первый, женственно изящный, преследовал свои цели лукаво и расчётливо. Другой, лютый зверюга, добыл себе свободу, убивая товарищей на арене цирка. Странная судьба неожиданно свела их, благодаря наказанию, которому подверг Глаука обиженный отец. Затем их жизни какое-то время шли параллельно и оборвались одинаково ужасно.

Пытаясь разобраться во всём этом, Аврелий вышел в свой личный перистиль и, глубоко вздохнув, остановился у засохшего самбука. Он любил этот небольшой, укрытый ото всех дворик, где мог найти уединение.

Дома богатых римлян, хотя красивые и роскошные, скорее походили на сценические подмостки, чем на укромное место, где можно побыть одному. Вся жизнь в них проходила на людях, среди клиентов[31], рабов и домочадцев, которые беспрестанно сновали туда-сюда, следя за малейшим жестом хозяина и критически оценивая его.

В таких домах невозможно принять друга или женщину, чтобы на следующее утро новость об этом не стала бы предметом обсуждения любопытных. Здесь самые скрытые политические и в ещё большей мере любовные тайны быстро переставали быть таковыми. Сплетни передавались из уст в уста, писались на стенах, становились лакомым блюдом для любителей позлословить, обсуждались в храмах, громко повторялись на званых пирах и обедах.

Но квириты обычно не слишком переживали из-за этого. На самом деле жилище для них представляло собой лишь небольшое дополнение к тому, что было их настоящим домом, — улицам, площадям, форуму. То есть всему Городу целиком.

Аврелию же, напротив, требовалось укромное место, где он мог бы уединиться, куда не доносился бы назойливый уличный шум, крики ссорящихся слуг, просьбы клиентов. Он как раз наслаждался редкой минутой спокойствия, как вдруг краем глаза приметил какое-то движение за спиной и мгновенно напрягся: годы службы в легионе и ещё больше жизнь в Риме, где меч и кинжал нередко прятались под плащом, развили его бдительность.

Он подождал, пока непрошеный гость подойдёт совсем близко, потом резко обернулся и мгновенно схватил человека обеими руками… И обомлел, когда вместо злобного оскала наёмного убийцы увидел слащавую улыбку светловолосой Туции.

— Я пришла узнать, не нужно ли тебе что-нибудь, хозяин, — залебезила она, прижимаясь к нему с явным желанием обольстить.

— Разве Парис не объяснил тебе, что сюда никто не должен входить без моего разрешения? — холодно спросил Аврелий.

— Да, но я подумала… — кокетливо улыбнулась Туция, чем ещё больше рассердила патриция.

— В следующий раз повинуйся! — коротко приказал сенатор, оттолкнув её.

— Я думала, тебе интересно узнать кое-что о Глауке, — вкрадчиво прошептала она, ожидая, что патриций велит ей продолжать. — После аукциона, когда ты по доброте своей купил нас, мы, женщины, оставались внизу, под галереей… добавила она и замолчала, сделав выразительную паузу.

— И что? — сухо спросил сенатор.

— Я видела, как Делия прошла в закуток, куда поместили переписчиков, — выпалила она одним духом, ожидая похвалы за шпионаж.

— Ты говоришь о том времени, когда она сбежала из уборной и Софронию пришлось оставить тебя, чтоб разыскать её? — патриций грозно взглянул на Туцию.

Девушка прикусила язык. Попытаться задобрить сенатора, рассказав ему об этом случае, оказалось не самой удачной идеей, но как она могла предугадать, что хозяин так рассердится вместо того, чтобы похвалить её за донос на подругу?

— Можешь идти, — велел Аврелий. — Понадобишься, позову.

Туция поклонилась, опустив глаза, и всё же от патриция не ускользнул злобный взгляд, брошенный на него. Он посмотрел ей вслед — она уходила нарочито медленно, виляя обтянутыми зелёной тканью бёдрами, словно извивающаяся змея.

VI

ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ КАЛЕНД

Вечером в зимнем зале приёмов всё было готово к встрече гостей — три триклиния, накрытые стёгаными покрывалами, разместили вокруг триклиния хозяина таким образом, чтобы Аврелий и Вераний оказались напротив друг друга, а молодые люда по сторонам.

Слуги постелили льняную вышитую скатерть на мраморный стол, украсив его ветками и шишками вечнозелёных растений. Теренций ловко раскладывал в строгом порядке салфетки, придавая им форму крыльев чайки, а служанки без конца вносили и уносили грелки для разогрева подушек.

Поскольку ожидалось присутствие совсем юной особы, сенатор не счёл нужным приглашать наемных музыкантов и танцовщиц. Развлекать гостей будут Филлида со своей цитрой и триклинарий Модест, который очень неплохо играл на флейте.

В праздничной тоге с длинными рукавами, которые удачно