Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

руку! Меня, Софрония, лучшего надзирателя на рынке! Я уже собрался отколотить её как следует, но тут появился ты…

Сенатор протянул ему, как полагалось, пару монет в награду и повернулся, чтобы уйти.

— Господин, господин, подожди! Ты же не сказал мне, где живёшь! Из-за этой светловолосой, понимаешь… — закричал ему вслед Софроний, но Аврелий поспешил раствориться в толпе.

Вернувшись домой, патриций уединился в библиотеке, желая обдумать те немногочисленные улики, которыми располагал. Визит к Кальвизию подтвердил, что войти в ту конуру, где произошло убийство, легко мог кто угодно. На Глаука, судя по всему, напали неожиданно, вероятно, он даже не успел разглядеть нападавшего.

Поскольку рана на шее была с правой стороны, ясно, что убийца нанес её сзади… если только не был левшой. Паконий, которого допросили сразу же после убийства, клялся, что ничего не видел. Но даже самый крепкий сон не мог объясить такое его неведение.

С другой стороны, старик явно говорил вполне искренне и держался так, словно ему и в самом деле нечего было скрывать. Более того, Аврелий уже велел Парису найти для него занятие. «Что можно доверить такому опытному переписчику?» — задумался патриций. Трактат, который библиотека Августа требовала немедленно вернуть, или же «Аратею» Германика[25], уникальную рукопись, особенно по нынешним временам, когда брат автора сидел на троне Цезарей.

Он позвонил в колокольчик, желая вызвать переписчика.

— Аве, хозяин, — сказал тот, входя.

Аврелий внимательно взглянул на него.

Белоснежные волосы ниспадают на плечи, простая и чистая одежда, голос спокойный, каку человека, много пережившего и знающего, что нет никакого смысла волноваться по пустякам. Красивый старик. Хотя у него какой-то странный взгляд — он смотрит не в глаза собеседнику, а куда-то мимо.

Патриций показал Паконию один из текстов, и переписчик изучил его со знанием дела, аккуратно ощупывая листы.

— Как прекрасен этот новый папирус, который называют клавдиевской хартой! — воскликнул он. — Тонкий и в то же время прочный.

— Его изготавливают, склеивая два листа, один из дешёвого волокна, а другой из тонкого иератического папируса[26]. Этот метод придумал сам император, большой знаток книг, — объяснил Аврелий и решил воспользоваться удобным моментом, чтобы заговорить о том, что его интересовало. — Ты кажешься мне, Паконий, честным человеком, но я почему-то сомневаюсь, что ты сказал правду о преступлении. Как не заподозрить в этом человека, уверяющего, будто ничего не знает об убийце, который был совсем рядом?

Переписчик огорченно понурился.

— Клянусь тебе, хозяин, я помню только какой-то шорох.

— Может быть, ты, Паконий, был в тот момент одурманен наркотиком? — предположил Аврелий, который никак не мог принять это объяснение.

Но старик поспешил возразить, заверив, что ничего не пил и не ел за несколько часов до аукциона.

— Если бы я знал что-нибудь, не стал бы скрывать, хозяин. Я любил Глаука. Да, знаю, он натворил немало всяких дел, но всегда только по причине своей горячности, такой уж был жизнелюб, молодой, красивый. А главное — он умел слушать, а это редкий дар!

— Втеревшись в доверие, может, он узнал чей-то опасный секрет? — предположил Аврелий.

— В это трудно поверить, хозяин. Его друзьями были рабы или простые горожане. А то, к чему он причастен, так это всё мелочи: амурные приключения, интриги, ссоры со слугами. Короче, ничего достаточно серьёзного, что могло бы стать причиной убийства.

— Кое-кто сомневается во внезапной смерти Сатурния. Тебе известно что-нибудь об этом?

— Болезнь навалилась на него внезапно. Сын упрашивал его обратиться к лекарю, но тот и слышать об этом не хотел, говорил, что врачи только и умеют, что убивать людей.

— А какие у него были симптомы?

— Тошнота, слабость, боли в желудке… Хорошо помню, потому что первый приступ у него случился, когда он диктовал мне текст. Кстати, у тебя есть хороший чтец?

— Нет, по правде говоря.

— Хочешь, могу порекомендовать одного. Это вольноотпущенник из дома Августа. Одно время был известным поэтом, но потом поссорился с Сеяном[27], над ним устроили суд, и после этого он перестал публиковаться. С тех пор больше не возвращался к стихам и живёт, перебиваясь случайными заработками.

— Я не против, если он достаточно добросовестен… Ну а теперь скажи-ка мне, что думаешь о слугах, которых я купил, — поинтересовался сенатор и, видя, что Паконий молчит, добавил: — Не скажешь, придётся прислушаться к тому, что болтают злые языки, а это будет только хуже.

— Скапола — славный человек, да только мозги у него небекрень, — сказал старик. — С некоторых пор он уже не мог постоянно выполнять обязанности садовника, но старый хозяин был к нему очень привязан, не хотел продавать его и потому только одалживал на время друзьям, когда им было нужно. Теренций — прекрасный работник, даже при том, что, как управляющий, предпочитал держать дистанцию с остальными рабами. О Туции мало что знаю, кроме того, что Сатурний обращался с ней весьма уважительно.

— А о Делии что скажешь? — с любопытством спросил Аврелий.

— Это совершенно особая женщина, хозяин. По своему нраву она патрицианка, но то, что хорошо для римского гражданина, для раба оборачивается непростительным недостатком.

— Благодарю тебя, — отпустил его патриций. — И пришли ко мне твоего поэта, попробуем нанять его.

Когда переписчик ушёл, Аврелий вновь обратился к доске латрункули. Но только расставил шашки, как в комнату влетел Кастор.

— Хозяин, у меня новость на целый ауреус! — в крайнем возбуждении сообщил он.

— Пять сестерциев, и ни одним больше, — отрезал сенатор, поднимая на него глаза.

— Десять и то будет мало!

Патриций сдался. Слишком ликующе звучал возглас грека, чтобы оказаться очередным обманом»

— Этот Лупий, которого ты послал меня разыскивать, истопник…

— Ну и что?

— Он тоже умер, всего лишь два года назад. И ему тоже перерезали горло, как Глауку! Баня эта находится в Субуре и принадлежит какому-то человеку, живущему в другом городе, и теперь управляет ею некий Сарпедоний, свирепый и гадкий верзила, который лупит рабов почём зря. Четверо работают на него, как мулы, чтобы тянуть то, что он хвастливо называет «термальным предприятием». На самом деле это обычная общественная уборная — вдоль стены длинное каменное сиденье с несколькими отверстиями[28]. Заплатив всего квадрант, можешь зайти сюда, а потом за два acca слегка сполоснуться в небольшой соседней комнате, облицованной плиткой, — объяснил Кастор.

— И это вовсе не дёшево для подобного рода заведения, — заметил сенатор. — А Сарпедоний живёт там же вместе со слугами?

— Вольноотпущенник и рабы-истопники, работающие у печи, спят в подвале, в чудовищных условиях. Они спускаются туда по приставной лестнице из комнаты на первом этаже, где