Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Ужин подан, хозяин, — громко объявил Кастор и шепнул на ухо сенатору: — Если это девочка, то лишь Афродите ведомо, кем она станет, когда подрастёт!
Марцеллина, оставшись одна с музыкантами, тотчас забыла об этикете и стала распевать вместе с рабами под звуки цитры и флейты, при этом её огромная грудь, туго стянутая тесной повязкой, высоко вздымалась. Однако, увидев входящих в триклиний мужчин, она тотчас умолкла и притворилась, будто знать не знает слуг, с которыми ещё минуту назад смеялась и шутила.
Как всегда безукоризненно выглядящий Теренций торжественно водрузил на стол блюда с финиками в меду и сладкими оливками, другие слуги принесли салаты, паштет из гусиной печени и свежий пиченский хлеб.
— И всё это для нас четверых? — удивились гости, не привыкшие к такому изобилию.
— Вообще-то, это только закуска. Потом будут жареные сони, рыба и свинина, — сказал Аврелий, и юный Друзий с жадностью набросился на оливки, даже не дождавшись, пока будет произнесено традиционное перед трапезой обращение к богам.
Марцеллина тоже оказала честь столу и не пропустила ни одного блюда. «Простая и непосредственная натура», — решил сенатор, наблюдая, как она уписывает еду за обе щёки.
И красивая к тому же: светловолосая, пышногрудая, хорошо сложенная. Жаль, не хватает некоторого изящества в движениях, а речь настолько примитивная, что дальше некуда…
Сестра Верания явно не могла похвалиться образованностью, и Аврелий представил, как невесело ей живётся в лавке среди пыльных папирусов, где редкое разнообразие вносили лишь проводимые иногда публичные чтения литературных произведений.
Для столь энергичной девушки, конечно, лучше всего было бы жить с матерью в деревне, однако там нелегко найти мужа, вот заботливый брат и взял её к себе в дом, а потом и обручил со своим подопечным.
— Когда свадьба? — поинтересовался Аврелий, проявляя должную вежливость.
Девушка засмеялась, а юный Друзий вспыхнул. Вераний, почесав затылок, ответил:
— Спешить некуда, время ещё есть. Детям нужно созреть.
Патриций искоса посмотрел на невесту, и ему показалось, что она уже давно созрела, можно сказать даже перезрела, но оставил это соображение при себе и снова заговорил о книгах.
VII
ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ КАЛЕНД
— Какая странная пара! — покачал головой Кастор. — Девушка на четыре года старше юноши, а ведь в этом возрасте даже несколько месяцев разницы имеют большое значение. Вдобавок, если судить по её свободной манере держаться, то готов поклясться, что у бедного Друзия очень скоро вырастут ветвистые рога ещё прежде, чем он переступит порог супружеской спальни… Я всё пытаюсь понять, почему он оказался в таком положении.
— Не так уж это и странно, как тебе кажется, Кастор, — возразил Публий Аврелий. — В Риме многие мужчины в годах выбирают девочку и ждут, когда она достигнет совершеннолетия, чтобы жениться на ней. А пока заключают договор об обручении — это общественное обязательство имеет перед законом такую же силу, что и брачный договор. Таким образом хитрец приобретает все права семейного человека, не имея при этом никаких неудобств, связанных с совместным проживанием. Кроме того, он может за это время «сформировать» будущую жену по своему желанию. А тут мы видим противоположный случай, но не стоит удивляться: я сам всего лишь двадцать лет назад женился на женщине, которая была старше меня. Брак преследовал определённые интересы, так что возраст супруга не имел значения.
— Интересно, их обручение состоялось ещё до смерти Сатурния или же его организовал этот толстяк? И как ему, кстати, досталось опекунство над мальчиком?
— Он был дальним родственником издателя и постоянным покупателем, поэтому Сатурний и назначил его в завещании управляющим собственностью Друзия до признания того совершеннолетним, — объяснил патриций.
— И этот момент, конечно же, будет как можно дольше оттягиваться, — догадался вольноотпущенник. — Марцелл явно человек не бедный, но при этом жуткий скупердяй: салфетка, в которую он спрятал половину котлеты, была размером едва ли не с простыню.
— Я тоже заметил, что он слишком усердно пользуется старым обычаем, который позволяет уносить домой остатки еды в своей салфетке! — засмеялся Аврелий.
Торопливый стук в дверь прервал разговор, возвестив о появлении Париса. Управляющий ступал, как обычно, весьма торжественно, а следом за ним слуги волокли упирающуюся Делию.
— Ты должен наказать её, хозяин! Девчонка пыталась сбежать, нам удалось поймать её недалеко от бойни Ливии.
Аврелий молча смотрел на разыгрывавшуюся перед ним сцену: четверо крепких чернокожих рабов с трудом удерживали худенькую девушку, которая яростно металась в их руках, словно менада[36]во время вакханалии.
Патриций вспомнил, как однажды в Египте был свидетелем охоты на газелей. Длинные ноги Делии были столь же грациозными, как ноги пойманного тогда животного, и глаза точно такие же — полные страха и обиды.
— Она не убегала, — какое-то чутьё подсказало сенатору этот ответ. — Я сам послал её туда с поручением.
— Как угодно, хозяин здесь ты, — проворчал управляющий, давая понять, что не верит подобному объяснению.
«Ещё не было случая, чтобы сенатор проникся симпатией к какому-нибудь порядочному человеку, — ворчал про себя Парис, — почему-то его так и тянет ко всяким бездельникам и наглецам, не имеющим никакого понятия о субординации, вроде Кастора или этой дерзкой рабыни…»
— Оставьте нас, — приказал Аврелий. Когда все ушли, он ожидал услышать от незадачливой беглянки слова благодарности, но та молчала.
«Что за упрямица! — подумал он. — Я только что спас её от плетей, а она не считает своим долгом даже заговорить со мной!»
Впрочем, сейчас он постарается сбить с неё спесь, применив верный и уже не раз испытанный приём. Он не спеша опустился в удобное кресло напротив девушки и принялся молча разглядывать её с головы до ног.
Обычно в такой ситуации любой человек начинал нервничать и, пытаясь преодолеть неловкость, заговаривал первым.
Публий Аврелий сидел и ждал. При этом нельзя сказать, что этот процесс не доставлял ему удовольствия — ведь девушка, хоть всклокоченная и растрёпанная, выглядела отнюдь не дурнушкой. Напротив — у неё была стройная фигура, смуглая кожа и большие тёмные глаза.
Делия держалась под его взглядом невозмутимо, гордо вскинув голову и выпрямив спину. Руки её покрывали многочисленные ссадины, а обнажённые ноги посинели от холода. Она наверняка замерзла и страдала от боли, но никоим образом не выдавала этого.
Патриций долго и напрасно ждал, что она уступит.
«Боги Тартара, как же она упряма!» — поразился он и решил наконец заговорить первым.
— Сколько тебе
