Столпы моря - Сильвен Тессон
Море вгрызается в земную твердь. Суша сопротивляется. Скальный выступ разбивает накатывающие волны. Кажется, будто он всё больше уходит в море, хотя на самом деле остается на своем месте. Это берег отступает. А он выдается вперед, истончается. Прибой лижет его, шлифует, вылепливает, вымывает породу. И вдруг там появляется арка. Чтобы описать этот процесс, достаточно нескольких секунд, а в реальности он длится миллионы лет.
Море бьется о берег.
Появляются арки.
Прибой проделывает гроты.
Торчащие рифы —
следы бывших стеков.
Свод арки рушится.
Остается столб.
Стек утончается, но остается на своем месте.
Берег продолжает отступать.
Появляются другие арки.
Всё повторяется.
Всё разрушается.
Шторм вызывает колебание береговой линии. Откосы осыпаются, арка дрожит – и свод обрушивается в море. Столб, на который опиралась арка, сохраняется. Он не рассыпается. Волны омывают его, но он крепко держится. Море продолжает его осаждать, он стоит, мало-помалу сужаясь. Берег отступает всё больше. Столб остается в одиночестве. Когда-нибудь и он исчезнет. А пока он служит отметиной, показывающей, где раньше был берег.
Это руина, свидетель, сувенир на память. Останки былого. Это стек. Смельчак. Слава ему.
Глава третья
Отчуждение от бытия
Древние греки принимали стеки за живых существ. Гомер описывает смертоносные скалы в «Одиссее»[6]. Помните, как в Мессинском проливе Сцилла и Харибда поглощали корабли? У Овидия в книге седьмой «Метаморфоз» Ясон с аргонавтами подходит к Босфорскому проливу. В море двигаются огромные рифы – «блуждающие горы», ужасающее зрелище! Они перемещаются по водной поверхности и, сталкиваясь друг с другом, крушат корабли. Ясону удается проскользнуть между ними. Его ведет пророческая птица. Скалы смыкаются аккурат за ним. Победу одержали молодость, горячность, самоуверенность, красота. Приключение продолжается. Золотым руном он в конце концов завладеет. Психоаналитики интерпретируют этот отрывок по-своему, маниакально увязывая древнегреческие мифы с интимными частями человеческого тела. А ведь блуждающими скалами можно было бы назвать искусственные препятствия, которые мы импульсивно возводим на своем жизненном пути.
Я не обладаю достоинствами аргонавта или буйным воображением психоаналитика, поэтому враждебного существа в стеке не вижу. Для меня он символ определенного типа человека – отшельника.
Под этим понятием я подразумеваю любого, кто отгородился от мира в лесу, в городе или пустыне, в своих размышлениях, в рабочем кабинете или келье, в мастерской художника или на горе Афон, – словом, всякого, охваченного меланхолией, кто решил удалиться и ищет в лабиринтах этого мира или в глубинах собственного «я» путь к защитным бастионам.
Стек отрывается от скалистого берега, позволяет ему отдалиться, а сам остается на месте. И с момента отделения он, осанистый, неподвижный, в одиночку держит оборону в нескольких кабельтовых от берега. Он спокоен и добр, он не может нас убить.
Но не стоит обманываться. Уединиться он решил не из склонности к гедонизму. «Свобода существует, надо лишь заплатить за нее», как сказано в дневниках Монтерлана, изданных в 1957 году. Обретенная воля стеку обойдется дорого. Отказавшись от общей с другими скалами судьбы, он не будет беззаботно нежиться на ласковом солнышке всю оставшуюся жизнь. Вдали от береговой линии он умрет первым. Находясь впереди суши, он принимает на себя морские волны, порывы ветра, жгучие лучи солнца. Он сохраняет свою величавость перед лицом опасности. Стек – это властелин. Властелин собственных страданий.
Сколько же времени мы провели на вершинах этих глыб, сотрясаемых мощным прибоем! Эти вибрации глухими волнами проходили по нашим телам. Стек падет смертью храбрых на поле битвы за право быть одиночкой.
* * *
Как-то сентябрьским днем, находясь на Ньюфаундленде, севернее мыса Бонависта, где некогда высадились исландцы (за пять веков до того, как генуэзец заставил весь мир поверить, что он открыл Америку, приплыв туда на своих каравеллах), мы добираемся до границы бореальных лесов. Там, в бухте Спиллар, у самого края берегового плато, видим вулканический стек – веретенообразный перст, результат эрозии жерла давно потухшего вулкана. Теперь он возвышается над океаном на тридцать пять метров. С большим трудом взобравшись на эту «трубу», мы спускаемся на твердую землю по троллею, натянутому на высоте примерно тридцати метров.
Теперь, с края отвесного берега, я любуюсь стеком Нового Света. На его вершину я ступил с ощущением, будто на мгновение сошел с орбиты реальной жизни. Вечером того дня канадские воды ревели над рифами. Свинцовые тучи накатывали, словно волны. Ветер уносил морскую пену с собой.
Когда всё вокруг успокаивается, стек стоит; когда всё сверкает и искрится, он остается на месте; когда всё обращается в бегство, он по-прежнему на посту.
Морской столб не подчинился движению. Он средний палец – жест геологии, адресованный инстинкту толпы.
Один против всех – такой девиз воплощает собой стек. В геоморфологии он есть то же, что в антропологии человек, не отвечающий нормам общества.
В начале этой своей авантюры я ошибался. Приближаясь к скалистому берегу – будь то на греческом острове Закинф или в марсельских Каланках, – я принимал стек за часть суши, которая выдвинулась в море. Заблуждение понятное: глаз видит столб на приличном расстоянии от берега. Мне представлялось, что он совершил побег, и я, казалось, даже улавливал движение скалы прочь от суши. Англичане со своим выражением old man[7] для обозначения sea stacks только добавляют неразберихи: сразу думаешь о каком-нибудь прародителе, который отправился умирать вдали от всех. Так и хочется крикнуть ему: «Farewell, old chap[8], доброго пути!» На самом же деле надо сказать: «Мы уходим. Прощай, остающийся!» И поскольку стек остается, он ни от чего не удаляется. Ne varietur[9] – вот его судьба. Мир отступает назад. Стек решает укорениться.
Так что неверно сравнивать стек с солдатом легкой конницы, гарцующим перед шеренгами. На самом деле этот негодник затаился в арьергарде. Бежавший с передовой отказник, он отдает все силы удержанию занятой позиции. Он не дозорный, неугомонно вглядывающийся в горизонт, как мы думали. Его девиз скорее напоминает девиз королевства Нидерландов: «Я выстою», нежели Карла V – «Всё дальше».
