Столпы моря - Сильвен Тессон
В XVIII веке Тьеполо на потолках венецианских дворцов написал ангелов, мадонн и монахов, летающих с раскинутыми руками в розовых небесах. Кажется, будто их закружило в блаженном исступлении. Подобное опьянение я испытал на вершине Иглы. Я парил между небом и морем. А ведь я столько лет гоняюсь по всему миру именно за этим – за состоянием душевного подъема. Рисовать я не умею и потому отправляюсь в путь. Не умею молиться и потому карабкаюсь вверх. Иногда мне удается оказаться на высоте. А тут я действительно воспарил душой.
Добравшись до берега, я спрашиваю Дюлака, где еще есть подобные одиночные скалы.
– У всех побережий мира.
– Слушай, – сказал я ему, – а поехали к ним. К столпам моря. Будем доплывать до них, взбираться и восславлять. Я хочу заново пережить озарение, какое испытал на белоснежной Игле Этрета. Хочу снова позволить себе роскошь почувствовать себя в своем месте.
– В каком смысле?
– В той точке света, где у меня нет никаких дел, где я не смогу остаться, – в месте, куда раньше не ступала нога человека, откуда мир видится более красивым, на труднодосягаемой скале, что скоро разрушится, которую придется срочно покидать и в чьем покорении нет смысла.
– Я в деле, – ответил Дюлак.
И мы посвятили несколько лет покорению морских скал.
Глава вторая
Отступание берега
Одиночная морская скала на английском языке называется sea stack. Представьте себе колонну, которая высится в нескольких кабельтовых[3] от берега. Внизу белизна пенистая, наверху – перистая. У подножия бьются волны, на вершине сидит морская чайка, между ними – скала. Вокруг нее клубятся водовороты – детям лучше не позволять приближаться к ней. Вот как видится такой столб отдыхающим.
Поверхность подобных скал причудлива: тысячелетиями ветер и соль изъедали их, украшая отвесные стены рельефными узорами. Во Франции самая известная из них – Игла в Этрета. Есть такие и в марсельских Каланках – столбы цвета слоновой кости посреди открыточного вида бирюзовых вод. У острова Бель-Иль их целый рассадник – Пирамиды Пор-Котон. Эти остроконечные, темные с прожилками белого кварца скалы пахнут водорослями. Их окружают чайки в безупречно строгих одеяниях. Их рисовал Клод Моне, прежде чем приняться за стога сена.
Морской столб, или стек, не следует путать с рифом. Риф – это остатки разрушившихся скал. Стек честно возвышается над водой, а не таится в ней, надеясь втихаря вспороть брюхо какому-нибудь галеону. В Ирландии, в графстве Донегол, после нескольких недель пути вдоль побережья мы поднялись на совсем маленький столб, высотой метров двенадцать. Однако впечатление он производил потрясающее. Он словно выпрыгивал из гигантских волн. Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы высадиться на него. К скале мы подошли на каяке, я буквально бросился на нее, и в этот момент всё накрыл двухметровый вал, черный камень начал сочиться морской пеной. Не знаю, как Дюлаку удалось выбраться и не упустить каяк. Небольшой столб торчал посреди волн, озаренных ярким рассветом. Мы взобрались на него, не снимая спасательных жилетов. Казалось, он злится на бушующее море. Он был похож на голову змеи, гневно шипящую над пучиной. Высота стека не значит ничего, ведь это скала с особым характером, не признающая господства водной стихии.
Стек не имеет абсолютно никакого отношения к скальным обломкам, ожидающим, пока эрозия превратит их в песок, на котором будут загорать курортники. Его вершина не превышает породившей его Матери-Земли. Она находится четко на одной высоте со скальным берегом. У отделившихся морских столбов нет греха гордыни.
Образно говоря, стек – это волшебное веретено, серп Кроноса, сторожевая башня затопленного замка, воткнутая в толщу воды алебарда, застрявшая в рифе лунная ракета, гнилой пень, ограненный алмаз, тотем неповиновения, забытый факел с окаменевшим пламенем, последняя бандерилья, воткнутая в песок арены, всплывший на поверхность призрачный колокол, трезубец Посейдона (с единственным зубцом), сохранившаяся после кораблекрушения ростральная фигура, одинокий менгир, а то и сигара какого-нибудь ну прямо очень клевого бога, который, возлежа на дне океана, держит ее так, чтобы тлеющий кончик оставался над водой, – словом, всё, что представляется юному купальщику при виде столба, населенного птицами с недобрыми взглядами, поднимающегося из воды на двадцать, тридцать или сто метров в небо.
Некоторые географы уточняют: скалой-иглой может называться такая скала, у которой площадь поверхности вершины не превышает десятой доли ее высоты. Мы, признаюсь, не были такими мелочными, как эти приверженцы статистики. В наш обзор попало множество скал, чьи пропорции не отвечают указанной норме.
Как-то раз вечером на Маркизских островах, а именно на Уа-Пу, мы взобрались на глыбу из вулканического пепла, находящуюся в ста пятидесяти метрах от береговой линии. Скала крошилась под нашими пальцами. Пришлось стремительно нестись вверх, обливаясь потом, по осыпающемуся склону. А внизу, у обнажившегося с отливом подножия скалы, мерцали заполненные водой отмели, где обитали мурены. Неприятно было бы туда свалиться. Вершина представляла собой плато, покрытое пеплом и густой растительностью, его площадь значительно превышала установленные специалистами пропорции. Однако мы внесли этот корабль в наш реестр в награду за риск, на который пошли ради тридцати метров высоты.
Стек – этакий донжон, стоящий в стороне от скалистого берега и защищающий его от набегов моря; сложность доступа к стеку, наравне с его пропорциями и геометрической формой, вероятно, сыграла определенную роль в присвоении ему такого наименования[4].
Французы называют морской стек «эрозионным останцем отступающего берега». Французский язык точнее английского, но менее сексуален. Подойдя к загорающей на пляже девушке, ты будешь иметь больше шансов на успех, если скажешь ей «Let’s go to the stack!», нежели «Не хотите ли, мадемуазель, подняться со мной на эрозионный останец отступающего берега?». В этой книге, несмотря на любовь к французскому языку, мы станем употреблять английское слово. Стеком будем называть всякий эрозионный останец, к которому подплывем, преодолев отделяющий его от берега проливчик с колышущимися в воде актиниями[5].
Как образуется стек? В результате разрушительного воздействия волн, подчиняющихся движению небесных тел. Миллиарды лет море, не переставая, с непостижимой яростью набрасывается на сушу, будто за что-то наказывает. Это явление называется прибойной волной. Из самолета она выглядит как взбитые сливки. Однако оказаться внутри нее равносильно смерти.
Прибой стоил жизни многим морякам и насытил образами бушующих волн лирику Виктора Гюго. Из-за прибоя всякий берег отступает. Один быстрее, другой медленнее – в зависимости от твердости
