Столпы моря - Сильвен Тессон
Балансируя на веревках, мы спускаемся по склонам лавового моту, и Маржори подхватывает нас прямо с гребня волны. Она даже не представляет себе, насколько ее присутствие в тихоокеанских водах поддерживало нас, придавая сил при подъеме.
Забираемся мы и на менее высокие морские столбы; однажды поднимаемся на тридцатиметровый моту, который осыпается при каждом нашем хвате, заставляя ускоряться и торопя нас к вершине. А Маржори, как всегда, с сигареткой в зубах поджидает внизу, чтобы взять нас на борт.
– Маржори, надо бы дать имена нашим столбам, – говорю я, запрыгивая в лодку.
Тогда Маржори принимается рассказывать.
– Тот громадный, двести тридцать метров высотой, мы называем Моту Такааэ (Motu Takaae), это побежденный великан, он потерпел поражение и был изгнан. Зовите его Вакаури – именем молодого героя из наших мифов, бросившего свое племя и отправившегося на пироге в открытое море. В каждом из нас есть Вакаури, желающий вытесать себе лодку и уплыть на ней. Моту, который заставил вас изрядно попотеть, назовите Тоа Энана – «маркизским воином». А сегодняшней величавой скале дайте имя нашей богини моря, Атануа, что в переводе значит «плодоносная»[11].
В своих заметках я тщательно фиксирую имена из маорийской теогонии, приходящие на ум нашей подруге.
Однажды утром мы отправились пешком к центру острова. К тем стекам, что стоят на земле. В высшей точке острова Уа-Пу огромные лавовые ростры, прорывая лес, уходят в облака. Прокладывать себе путь тут непросто. Завесы лишайника и густой тростник не дают пройти больше километра за час. Время от времени мы ложимся в папоротник, приминая большие зеленые листья, потом снова поднимаемся, чтобы продвинуться еще чуть-чуть вперед. Двухсотметровые голиафы пронзают туман. Своей формой они напоминают снаряды, приготовленные для войны с небом. Эти столбы не отделены от острова. Составляя часть гребня Уа-Пу, они удерживают его ось в пылающей небесной гигантомахии. На них мы не полезем.
В деревеньке нас принимает мэр Уа-Пу Жозеф Кайя. До мэрии нас подвозит в своем фургоне служащая местной полиции. «На Уа-Пу танцуют все, даже полиция танцует», – уверяет она. А вот стеки не танцуют. Мэр говорит: «Эти горные пики были гигантами. Они бились здесь во времена, когда людей еще не существовало. Победители по-прежнему остаются на острове. Мы живем у их подножия, отсюда и наша сила».
Сгущаются тучи. Бушует ветер, небо Уа-Пу завешено золотистыми нитями дождя, и от вида этого неба, от его скорби и мощи разрывается душа. С острова мы уезжаем с книгой под мышкой – это легенды о «битве горных пиков», собранные полвека назад епископом Маркизских островов отцом Леклеаком. «В былые времена горные пики кочевали с одного острова на другой, воюя друг с другом. Матахенуа с острова Хива-Оа отправился в Тайпивай и сразился там с Тикапо. Тикапо погиб. Матахенуа отрубил ему голову и швырнул в море. Сегодня эта голова зовется Теохо-отеке-а[12]».
В воображении людей вулканические выбросы магмы, произошедшие до начала времен, превратились в войну горных пиков. Родилась легенда. От ударов в сражениях обломки гор падали в океан. И морские столбы – обломки этих битв. Никогда прежде я не думал о стеке как о рубце от былой раны.
Война окончена. Настало время скалолазов. Теперь мы знаем, как рождаются стеки.
Глава пятая
Обитель богов
В конце первого тысячелетия нашей эры территориальная экспансия Полинезии достигла ее восточных пределов – острова Пасхи. Круг замкнулся. Величайшая морская империя в истории, империя ветра и весел, остановила свое распространение на восток, уткнувшись в вулкан. В своих каноэ под открытым небом, с песней преодолевая волны, маори покорили треть земного шара.
У южного побережья острова Пасхи стоит моту Као-Као – стек высотой пятьдесят пять метров. Эта скала-игла, пронзающая поверхность Тихого океана площадью сто пятьдесят миллионов квадратных километров, нас так и манит.
Конической формы шип из вулканической лавы, закрученный вокруг своей оси, населенный птицами, располагается в полукилометре от берега, напротив потухшего вулкана Рано-Кау.
Мы наняли рыбака с деревянной моторной лодкой. Прибыв на место, к подножию морской скалы, мы сказали ему, что сейчас спрыгнем в воду и взберемся на вершину. Едва услышав это, парень возмущенно выругался, развернул лодку и дал газу, не позволив нам воплотить в жизнь задуманное.
Когда-то мореплаватели с запада, подгоняемые ветром, добрались до склонов вулканов, рассыпанных по тихоокеанской шири. Этот остров они тоже не миновали. Высадившимся здесь народом были рапануйцы. А потом их не покидал страх остаться одним во всей вселенной, ведь долгие века сюда не заходил ни один парусник.
Заселяя остров Пасхи, рапануйцы устанавливали на нем каменные статуи. Моаи – так называются эти истуканы от десяти до пятнадцати метров высотой – по-прежнему здесь излучают грусть. Чего ждали эти рыцари печального образа? Куда вглядывались? В горизонт – не идет ли оттуда спасение? О, бесконечная тоска по непостижимому! Они тоже своего рода стеки! Только стеки рукотворные, высеченные человеком из отчаяния и оставленные на краю труднопреодолимого препятствия под названием океан.
Культура моаи исчезла в XVIII веке: засуха сказалась на почве и сердцах. «Политический упадок», – громко заявляют ученые, считающие, что сделали открытие. Тотемы предали забвению. Боги покинули эти места. Но люди не оставили небеса пустыми. Они придумали другие обряды. О, как же важно, что здесь, на каменных обломках, род человеческий решил переписать свои мифы вместо того, чтобы без конца оплакивать крушение мира.
Настоящая же загадка острова Пасхи вот в чем: откуда у племени, обитавшего среди океанических просторов и столкнувшегося с катастрофой, взялись силы на создание других космогонических мифов?
Новое предание рапануйцев о происхождении мира называется мифом о птицечеловеке[13]. Каждый год на островки близ священного кратера Рано-Кау массово прилетали гнездиться крачки. И среди юношей устраивалось ритуальное состязание: им нужно было спуститься по четырехсотметровому склону вулкана, прыгнуть в воду, переплыть пролив,
