Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов
Минут через пять они снова сидели за столиком. Проводник принес свежий чай, коробочку с сахаром, булочки. Подумав, Аслан вытащил из кармана полушубка сверток: кусок мяса, полбулки хлеба, сыр, несколько луковиц.
— Запасся на всякий случай, — пояснил он.
Пригласили к чаю проводника. Тот изумленно поглядывал на Аслана.
— Вай, аллах! Настоящий пехлеван, — восхитился проводник, но от угощения отказался.
— Скажите, почтенный, — спросил Степан Георгиевич, — вы сами в Баку живете?
— Конечно. На Персидской улице. У меня домик маленький, старый. Вот-вот упадет. А семья, слава аллаху, одиннадцать человек. Все рты раскрывают, только успевай. Эх, жизнь… Пятьдесят один год прожил — ни одного светлого дня. Вечная нужда, вечная нищета. Двоих уже небо взяло, остальные сейчас с голода пухнут. Достану немножко муки, жена булочек испечет, чурек. В поезде продам, что-нибудь привезу. Здесь дешевле бывает.
— Скажи, даи, ты ведь рабочий. С кем ты, в какой партии?
Проводник непонимающе посмотрел на Аслана.
— Не знаешь, что такое партия? Ну, допустим, есть большевики, меньшевики, эсеры, мусават, дашнаки. Слышал?
Проводник кивнул.
— Кто их знает, от кого толку больше. Все хорошие и все плохие.
— Это как? — не понял Аслан.
— Просто. Власти меняются, речи одна другой слаще. Вприкуску пить, сахару не нужно. А у нас, как был зад неприкрытым, так в остался. Голодаем еще больше. А ты что, партийный?
— Из большевиков я.
Шаумян в разговор не вмешивался, слушал. Проводник выглядит стариком, одет в старенькую чистую форму. Слова его вовсе не лишены смысла. Правда, судит он со своей колокольни. Но как иначе, если на руках столько голодных ртов?
— Большевики это какие? — полюбопытствовал проводник.
— Ну, Нариманов.
— Нариманов хороший человек. Доктор.
— Азизбеков.
— Слышал его. Правильно говорит, дельно. Он разве большевик? Инженер он!
— Одно другому не мешает. А про Шаумяна слышал? — Аслан хитро стрельнул глазами.
— Он армянин.
— Ну и что?
— Слыхал я, что он только для своих хорошей жизни хочет. Разделить Баку хочет…
— Да ты что, отец? Откуда такие слова взял?
— За что купил, за то и продаю. Говорили, будто он подкуплен. Только не помню кем, — старик перешел на доверительный шепот. — И еще у них в России главный есть, тоже армянин. Ленин. Немецкий шпион! Сам молла говорил недавно в Таза-Пир.
Шаумян расхохотался. Смеялся он так весело и заразительно, что испугавшийся поначалу старик придвинулся к Аслану, а потом осмелел и тоже хихикнул. Потом сильнее, и раскашлялся долгим сухим смехом. С трудом успокоился, взял со столика свой стакан с чаем, подтолкнул Аслана плечом.
— А чего он смеялся?
— Кто? Шаумян?
— Вай!
Стакан выпал из рук и разлетелся вдребезги. Старик, дрожа, достал из кармана видавший виды платок и кинулся вытирать туфли Шаумяна. Тот поднял проводника и усадил его рядом.
— Что с вами?
— Он сказал… Он сказал, что вы и есть тот Шаумян!
— Он правду сказал.
— Вай!
Старик привстал и испуганно оглядел Степана Георгиевича.
— Может, ты и армянин, но не Шаумян, — он успокоился и вдруг рассмеялся. — Хитрец. Ха-ха-ха! Шаумян он не такой. Он другой совсем. Ха-ха-ха. Ну и шутник! — Он покачал головой и пошел за веником, прислушиваясь к тому, что делается в купе, где заперты бандиты… Что-то подозрительно тихо, из щели несет свежим ночным воздухом. Неладно что-то. Старик вызвал Аслана, шепнул ему на ухо. Аслан взял наган.
— Вы куда? — остановил его Шаумян.
— Старик уверяет, что наши «визитеры» сбежали.
— Пойдемте, — Степан Георгиевич вытащил из кучи отобранного оружия маузер.
Купе было пусто. В выбитое окно со свистом врывался ветер.
Аслан расстроился.
— Надо было связать.
Они вернулись к себе, прикрутили фонарь и легли не раздеваясь. Поезд шел без остановок, укачивало. Степан Георгиевич повернулся на бок и скинул туфли.
— Аслан, если не хотите спать, расскажите о себе.
— А что рассказывать, Степан Георгиевич? Пока в моей жизни не было ничего интересного.
— И все-таки.
— Отец был простым крестьянином, а меня хотел вывести в люди. Дома отказывал себе во всем, чтобы молла научил меня читать, писать, считать. Потом отец решил перебраться в Баку. В селении почти все отбирали беки, думал, что в городе будет полегче. Мне было девять лет. Распродали все и приехали в Баку. Отец устроился на промысел в Балаханах, жили в семейном бараке.
Вам не надо объяснять, что это такое. Страшно вспомнить! Вечные, скандалы, грязь, пьянство, болезни, смерти… Мать и сестра умерли, мы остались с отцом. Он стал пить, я бродил по городу. Как-то в Маиловском театре понадобился мальчишка-курьер. Я попался под руку. Спал за кулисами. И любил театр. Актеры обращались со мной ласково: учили русскому в немного по-французски, дарили конфеты, приносили из дома одежду, костюмерша перешивала ее на меня. Я не пропускал ни одного спектакля, многие роли знал наизусть, страстно мечтал когда-нибудь сыграть на этой сцене настоящую роль.
Однажды заболел мальчик, который исполнял роль маленького принца в дурацкой мелодраме. Нужно было искать замену или возвращать зрителям деньги. Я пошел к режиссеру я прочел перед ним наизусть всю роль. Он был потрясен. Через десять минут меня загримировали, нарядили, припудрили и вытолкнули на сцену… Не помню, что и как я играл в тот вечер. Наверно, не так уж плохо — зрители хлопали, а директор после спектакля подарил мне шоколад.
И пошло. Меня учили носить костюмы, танцевать, драться на шпагах. А главное — читать и любить книги. Роли мне поручали разные, но почти все я играл с упоением. Наверно, потому мне многое давалось легко: я схватывал образ целиком — мысли, костюм, походку. Так пролетело восемь счастливых лет. Отец приходил домой все реже, а однажды пропал. Я нашел его уже на кладбище. Тогда мне уже платили деньги, и я снимал небольшую комнатку на Чадровой. Играл и продолжал учиться играть по-настоящему. Мне придумали псевдоним: А. Крылатов. Однажды я репетировал роль Ромео. Джульетту должна была играть совсем юная актриса. Она приехала к нам из Ростова. Тонкая, трепетная, добрая. Мы встретились и решили не разлучаться…
И тут война. Я, как дурак, сам ушел на фронт. Уже в окопах узнал, что у меня родилась дочка. Тамилла. Дальше… Фронт — смерти, фронт — госпиталь. В армии заново передумал всю свою жизнь. Повезло — встретился с настоящими людьми, вступил в партию. В конце шестнадцатого года заболела жена. Я приехал поздно, застал одну дочь. — Аслан умолк.
Шаумян тоже помолчал, спросил:
— Где она сейчас, дочь?
— У старшей сестры в Шемахе… Получил задание комитета,
