Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов
Остальное Исламбек видел смутно. Пьяные слезы на лице брата, прыгающие зубы, бутылка водки в руке. Кажется, он пил прямо из горлышка…
— Облейте водой, пусть отойдет. Больше не бить. В одиночку. Наручники можно снять.
Наверно, бить дальше просто не имело смысла. Он почти ничего не чувствовал. Однако сквозь глухой шум в ушах в камере он вспомнил: поручик Сеидбек Эфенди-заде.
— Смотри, опять! — кричал поручик. — Читай! «Смерть предателям! Смерть врагам революции!»
— Где нашли?
— На трупах Рубликова и Антокольского, которые его взяли. Повешены на бульваре. Против гостиницы. Вниз головой повешены.
— Слушай, у тебя ничего нет выпить?
Солнечный квадрат медленно двигался по камере. Исламбек полез за ним, дрожа от озноба и боли. К вечеру, когда навалилось почти полное беспамятство, в камеру вошли Али Асадуллаев, Сеидбек и Теймурбек.
— Огня!
Охранник внес керосиновый фонарь. Его рванули с пола, прислонили к стене. Огромным напряжением воли он удержался на ногах, разлепил затекшие глаза. Перед ним маячило хмурое лицо Асадуллаева.
— Ну как, комиссар, поговорим? Помнишь историю на пирсе… когда ты помешал нам захватить «Эвелину»? Ради Теймурбека готов простить тебе это старое дело. Но остальное…
— Пить, — едва выговорил разбитыми губами Исламбек. — Не могу. Легкие отбили.
Дальше он не мог говорить, распухший язык не поворачивался во рту. Но губы Асадуллаева дернулись, лицо искривилось. «Вспомнил, наверно, как я его допрашивал, — вяло подумал Исламбек. — Немного иначе допрашивал, пытался разговорить». Странно, но теперь он не жалел об этом. Человек должен в любых обстоятельствах оставаться человеком. Как Шаумян.
Голос Асадуллаева. Жесткий голос.
— Твоя работа?
— Не признавался.
Лицо Асадуллаева сморщилось. Он понизил голос, но все равно каждое слово было слышно и отдавалось в сознании.
— Не мешало бы помнить, что на земле ничего вечного нет. Я всякое видел, но чтоб так брата родного… Он ведь меня, чужого, не тронул.
Сеидбек недовольно заворчал:
— Что вы тут разводите? Расстрелять ночью. Если не мы его, так он нас когда-нибудь. — Асадуллаев не ответил. «Ага, — медленно соображал Исламбек. — Это, видать Эфенди-заде сынок начальника контрразведки».
— Я за расстрел, — громко повторил Сеидбек. — Как ты, Али?
— Главное, как Теймурбек, — ответил Асадуллаев уклончиво.
Он поднял с пола принесенный тюремщиком фонарь, осветив лица братьев.
— Убери, — прошипел Теймурбек. — Любопытный… — И выхватив фонарь, он вызывающе расхохотался. — И я за. Как сказал Сеидбек… Расстрелять!
Исламбек усмехнулся. Он был уверен, что брат заметит эту усмешку и поймет, что он хотел сказать в эти последние минуты. «Трус. Даже сейчас у него не хватило смелости возразить этому ничтожному щенку Эфенди-заде».
Он закрыл глаза, они болели даже от слабого света лампы. Кружилась голова. Цепляясь за стену, он сполз на пол. Тело напряглось, ожидая удара. По дверь глухо хлопнула. Снова стало темно — они ушли.
— Пить…
Теперь, впрочем, все потеряло смысл. Есть вода, нет. Осталось несколько часов. Хорошо бы заснуть, ни о чем не думать. Заставить себя заснуть, не думать, не думать, не думать. Он закрыл глаза и начал считать. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять…
Наверно, он уже спал. На белой бумаге невидимая машинка выстукивала имена предателей коммуны: Григорий Айолло, Александр Ермаков, Михаил Садовский, Гайк Тер-Каджарянц, Сако Саакян, Абрам Гюльдаханян… Когда-нибудь эти имена будут преданы проклятию. Сохранится архив. Живые люди. Аслан. Катя. Ширвани. Тевос. Давид. Всего шесть, нет, теперь пять человек. Революционный трибунал.
Чего медлят? Скорей бы. Он больше не может ждать. Неужели они ничего не узнают? Узнают, Аслан не такой человек. Возня за дверью. Теперь все? Странно, шаги стихли. Осталось последнее — умереть достойно. Только бы больше не били. Теймурбек… Вот о чем предупреждал Нариманов: «Запомните, Исламбек, вы сами выбираете дорогу революционера. Она требует мужества и бесстрашия, требует всей жизни. Это не каждому дано».
Жаль, что чудес не бывает. Он знает: борьбу продолжат другие. А все-таки жаль… Глоток воды. Один глоток…
Исламбек почувствовал, что чьи-то сильные руки подняли его. Прямо перед глазами был край погон. Какие погоны? Он с трудом разлепил веки. Какие?.. Почему-то в эти последние секунды сознание упорно цеплялось за всякую ерунду. «Штабс-капитана», — он облегченно вздохнул. Вот она какая, смерть. Теперь ничего не надо. Ничего. Даже воды…
Он потерял сознание.
Примечания
1
Юсттегмен — ст. лейтенант (тур.).
2
Гардаш — брат (азерб.).
3
Наемный головорез (азерб.).
4
Слуги (азерб.).
5
Мать (азерб.).
6
«Гуммет» — азербайджанская социал-демократическая организация, созданная при Бакинском Комитете большевиков в 1904 г. для политической работы среди трудящихся-азербайджанцев. Существовала до февраля 1920 года.
7
Паланчи — амбал, носильщик тяжестей, точнее подносчик камня-бута (азерб.).
8
Ага — господин (азерб.).
9
Сын покойного (азерб.).
10
Чурекчи — продавец хлеба (чурека) (азерб.).
11
Третьего не дано.
12
Правдами и неправдами.
13
Вдвойне дает тот, кто дает скоро.
14
Народный азербайджанский мугам.
15
Гет — уходи, пошел вон (азерб.).
16
Войдите! (англ.)
17
Нет-нет, сестра (азерб.).
18
Рябой (азерб.).
19
Господи, боже мой (азерб.).
20
Бабушка (азерб.).
21
Джеендем — ад (азерб.).
