Сто дней - Патрик О'Брайан

Джек намеревался спросить главнокомандующего, есть ли какие-нибудь новости о французской или союзных армиях, но эти последние слова прозвучали с таким явным упреком, что он сразу откланялся. Однако на палубе капитан "Неумолимого" рассказал ему, что, хотя ходили самые дикие слухи о восстании в Ирландии и вторжении французов в Кент, он не слышал ничего достоверного, за исключением часто выражаемого армейскими офицерами недовольства медлительностью русских.

Джек удовлетворенно кивнул и затем сказал:

– Лорд Бармут приказал мне отправить к нему хирурга и политического советника; они удивительно одаренные лингвисты и очень образованные люди, но ни один из них не имеет ни малейшего представления о том, как подниматься на борт корабля, и если бы вы оборудовали для них боцманский стул, я был бы вам благодарен.

Вернувшись на "Сюрприз", он снял мундир, приказал спустить брейд-вымпел, велел Хардингу следовать за флагманом в Гибралтар и послал за вахтенными журналами. Они с Адамсом все еще сочиняли свою часть отчета, – очевидно, что большие пробелы могли заполнить только Стивен и Джейкоб, – когда услышали тревожные крики и детский писк "Дорогие доктора, добро пожаловать, о, добро пожаловать на борт!", сопровождавшие возвращение шлюпки.

Спустившись вниз, Стивен внимательно посмотрел на своего друга, погруженного в бумаги, и сказал:

– Вы что-то не в духе, брат мой.

– Ваша правда. Только между нами скажу, что я очень боюсь, что мы останемся без нашей галеры, в дураках, ни с чем. По простоте душевной я сказал главнокомандующему, что она будет пересекать пролив и что я намереваюсь перехватить ее. Я дал понять, что я по-прежнему действовал по приказу лорда Кейта, но боюсь, что меня могут отстранить от дел и предоставить шанс какому-нибудь более приближенному офицеру.

– Оставьте ваши страхи, любезный друг, – сказал Стивен тоном, в котором звучала большая убежденность. – Мы с Джейкобом только что разговаривали с главнокомандующим и его советником, а затем с одним только советником. Это Мэтью Арден, очень умный человек, имеющий большое влияние в Уайтхолле. Министерство рассматривает этот регион как первостепенный театр военных действий, и они прислали сюда одного из своих умнейших сотрудников, человека, который отказался от действительно очень высокого поста. Он также близкий друг лорда Кейта, который был бы смертельно оскорблен, если бы его очевидные желания были проигнорированы. Мы с Арденом знакомы уже много лет, у нас никогда не возникало разногласий ни по одному важному вопросу, и на этот раз мы снова отлично поладили. Более того, я рад сообщить, что, несмотря на все свои властные манеры, лорд Бармут благоговеет перед Мэтью Арденом... Я вижу, вы составляете отчет о нашей небольшой кампании... Это непросто, очень даже непросто. Мне следует высказать вам несколько замечаний об алжирской политике и моем пребывании в Африке. Я так жалею, что вы не слышали, как Арден восхищался вашими действиями в Адриатическом море и как он заставил главнокомандующего признать, что устранение этой конкретной опасности было чрезвычайно важным достижением... Нет, нет, Джек, каким бы смелым ни был лорд Бармут, а я в этом не сомневаюсь, я ни на секунду не поверю, что он осмелился бы дурно поступить с вами в подобных обстоятельствах.

– Как любезно с вашей стороны так говорить, Стивен, – сказал Джек. – Кому-то другому я бы вряд ли поверил, но вам... – Он отбросил в сторону перо, которое грыз, прошелся по каюте, взял скрипку и сыграл серию очень быстрых восходящих трелей, совсем незаметно затихших. Затем он сел за стол и, взяв другое перо, быстро составил несколько списков, послал за канониром и спросил его о запасах пороха и ядер на корабле.

– Я смогу сказать вам совершенно точно через пять минут, когда наведаюсь в крюйт-камеру, сэр, – ответил канонир.

– Очень хорошо, тогда добавишь свои цифры в эту ведомость, где я оставил место, и возьмешь их с собой. Вот тебе гинея для смазывания обычных колес, чтобы они там поторапливались. А вот еще бумага для портовского арсенала.

– Синие и красные ракеты, – бормотал канонир, медленно просматривая список. – У нас есть несколько, но лучше будет обновить. Конгревовы ракеты большой дальности... не знаю, что это за штука, сэр.

– Это белые ракеты, взрываются в форме звезды, иногда очень полезная вещь. Полгинеи для всех фейерверков будет достаточно, полагаю?

– О, более чем, сэр, и я обязательно лично прослежу, чтобы все доставили на борт.

Когда закончилась эта встреча и еще несколько других, из которых стал ясен ход мыслей капитана Обри, Стивен сказал:

– А я должен пополнить кое-какие медикаменты: у нас, к сожалению, не хватает сухого бульона и, после той неудачной задержки в Маоне, голубой мази. Скажите мне, Джек, правильно ли я предполагаю, что мы пробудем здесь на четыре или даже на пять дней дольше, чем вы хотели?

– Да, вы правы.

– А вы собираетесь навестить леди Кейт?

– Обязательно. И адмирала тоже.

– Могу ли я пойти с вами?

– Разумеется. Куини так тепло о вас отзывалась.

В день визита Стивен рано сошел на берег, купил у Барлоу новый парик и обошел весь рынок, пока не нашел горшок с ландышами в только что распустившихся бутонах. Вернувшись, он угостил Мону и Кевина шоколадом, рассчитанным на крепкие челюсти и железные желудки; но, хотя они вежливо поблагодарили его, они не стали есть и замерли, глядя вверх с выражением, в котором сочетались удивление и тревога. Наконец Мона сказала:

– Вы сменили волосы.

– Не обращай внимания, милая, – ответил он. – Это всего лишь парик, – Он снял его, чтобы показать, и дети тут же разрыдались.

– Дорогая леди Кейт, – сказал он, когда они сидели в гостиной с видом на ее прекрасный сад и пролив, за которым виднелась туманная Африка. – помните ли вы, как впервые увидели мужчину без парика?

– Нет. Папа всегда снимал его, когда учил меня плавать в Брайтоне, и я была так увлечена брызгами, что не замечала, или почти не замечала перемены: да, он как-то быстро линял, но это выглядело совершенно естественным.

– Я спрашиваю потому, что двое моих детей, – то есть дети, которых я купил на невольничьем рынке в Алжире, мальчик и девочка, близнецы, – горько заплакали, когда я снял свой парик сегодня утром, и их никак нельзя было утешить.

– Бедные малыши, – опять эти несносные обезьяны, Джек, пожалуйста, постучите в окно, ладно? – а