Принц и квакерша - Виктория Холт
— Тебе придется привыкать к подобным испытаниям, — бесцеремонно заявила его сестра Августа, которая была на год старше, и Георг понимал, что она права.
Но всё прошло благополучно. Он сделал всё, что от него требовалось, и никто не заметил его робости и неловкости; голос его звучал вполне твердо, когда он произносил, что его младшего брата нарекают Фредериком Уильямом.
***
В тот год в театре Клайвдена ставили трагедию «Леди Джейн Грей». Николас Роу написал ее на редкость трогательно, и когда прекрасную Джейн повели на плаху, многие не смогли сдержать слез.
Царило радостное возбуждение репетиций и заучивания ролей; дядя Бьют во всём, что касалось театра, был просто незаменим.
Он постоянно находился рядом с семьей, и Эдуард с Августой шептались, что о нем говорят много дурного, но Георг не мог поверить, что кто-то способен найти хоть одно злое слово в адрес дяди Бьюта.
Папа любил его так же сильно, как и мама. Он то и дело спрашивал: «Где Бьют?» — и если желал прогуляться по саду с леди Мидлсекс, то велел лорду Бьюту сопровождать принцессу. Папа и леди Мидлсекс исчезали на довольно долгое время, «бродя по аллеям», как выражался отец. Мама в такие минуты казалась совершенно счастливой, ведь ей так нравилось гулять с дядей Бьютом. И пока папа с леди Мидлсекс где-то пропадали, маму и лорда Бьюта можно было видеть в саду: они всегда о чем-то беседовали и смеялись, причем голос матери звучал немного резче, с более выраженным немецким выговором, как бывало всегда, когда она была довольна или взволнована. А когда спустя долгое время папа возвращался вместе с леди Мидлсекс, все четверо выглядели вполне довольными жизнью.
Однажды к ним заглянул дядя Камберленд; он прошел в детскую, как и в прошлый раз, и Георг отпрянул от его объятий, не в силах перестать думать о нем как о Мяснике. Он косился на шпагу у дяди на боку, и в его воображении с нее капала кровь.
Дядя Камберленд заметил эту перемену в племяннике. Он в смятении отстранился.
— О боже, что же они тебе обо мне наговорили? — промолвил он.
Ему стало так грустно, что он даже не завел разговора о войне.
Георгу было жаль его, ведь он терпеть не мог раздоров в семье.
Когда отец узнал, что герцог уехал, он сказал:
— Скатертью дорога. Нам он здесь не нужен.
И всё же Георг не мог поверить, что дядя — такой уж злодей, когда видел его воочию, и еще долго продолжал размышлять о нем: то как о Мяснике с окровавленным клинком, то как о веселом дяде, одном из самых щедрых членов их семьи.
Папа, по его словам, начал проявлять беспокойство об их образовании и занялся составлением подробного распорядка занятий.
Им следовало вставать в семь часов утра и быть готовыми к чтению с мистером Скоттом с восьми до девяти. Затем, с девяти до одиннадцати, они учились у доктора Эйскоу; с одиннадцати до двенадцати бразды правления брал мистер Фанг, а с двенадцати до половины первого — мистер Руперти. После этого им дозволялось играть до трех часов дня, когда подавали обед. Трижды в неделю в половине пятого являлся мистер Денуайе, чтобы обучать их музыке; а в пять часов они возвращались к изучению языков с мистером Фангом до половины седьмого. С половины седьмого до восьми вечера они снова занимались с мистером Скоттом; в восемь часов ужинали, а ложиться спать должны были около десяти. По воскресеньям Георг и Эдуард вместе с двумя сестрами слушали наставления доктора Эйскоу об основах религии.
Это было суровое расписание, которого, впрочем, не слишком строго придерживались. В этом был весь Фредерик: составив список строгих правил, он чувствовал, что исполнил свой долг, но стоило ему решить, что мальчикам пойдет на пользу партия в теннис или крикет, или что пришло время для новой пьесы, как он с легким сердцем прерывал столь тщательно продуманный учебный план.
В это же время он пригласил в королевскую детскую Фрэнсиса, лорда Норта, дабы тот присматривал за его сыновьями.
Одним погожим мартовским днем Георг вместе с родными отправился смотреть, как отец играет в теннис. Игра была захватывающей, но внезапно оборвалась: мяч угодил Фредерику прямо в глаз. Мгновенно воцарилось смятение. Перепуганная Августа бросилась к мужу, а Георг стоял и смотрел, не зная, что предпринять. Но вскоре Фредерик объявил, что всё в порядке.
— Просто минутный шок, — сказал он.
Однако продолжать игру он не захотел и ушел к себе в покои, чтобы немного полежать.
Августа последовала за ним, а место Фредерика на корте занял лорд Бьют.
***
Тот удар теннисным мячом, казалось, дурно сказался на здоровье Фредерика. Сначала у него образовался нарыв, и он так ослаб, что слег с тяжелым приступом плеврита. Он поправился и окреп настолько, что смог поехать в Палату лордов. День выдался холодным, а в самом зале было жарко; вернувшись в Карлтон-хаус, принц переоделся в более легкое платье и прилег отдохнуть на кушетку в комнате, окна которой выходили в сад. В результате он снова простудился, и это еще сильнее подкосило его здоровье. Нарыв воспалился снова, и принц жаловался на жестокие боли.
Его перевезли в Лестер-хаус, и там Августа немедленно вызвала врачей. Те объявили, что принц страдает от нарыва и легкого приступа плеврита, однако выразили надежду на скорое выздоровление.
Фредерик, казалось, был доволен тем, что Августа не отходит от него, но всё же шепнул ей, что его тревожит судьба Георга.
— Георг! — воскликнула Августа. — Но с ним всё в порядке.
— Он слишком юн, — ответил Фредерик, — а мой отец уже старик.
Августа вскрикнула:
— Не говори так! Пройдет еще много лет, прежде чем Георг взойдет на трон.
Но Фредерика не покидало предчувствие, что времени осталось совсем немного.
— В моем бюро лежат бумаги для Георга, — проговорил он. — Я хочу, чтобы ты передала их ему, если я сам не смогу этого сделать.
— Но ты сам их передашь, непременно!
Фредерик лишь покачал головой.
— Ты была мне доброй женой, — сказал он. — Бьют даст тебе совет.
Он заметил, как нежная улыбка коснулась ее губ, и это его порадовало.
