Отражение - Александр Науменко
Карпенко вынес мне кружку кофе, найденного на камбузе яхты. Я посмотрел на кружку и не стал пить. Кофе был оттуда. Из зеркального мира. Молотый и сваренный из зёрен с правыми аминокислотами. Савченко, правда, попробовал раньше, сказал, что на вкус обычный напиток. Но Лапшин потом объяснил, что небольшое количество зеркальных молекул организм просто не усвоит и выведет, без вреда. Отравиться можно, только если питаться зеркальной пищей постоянно. Тогда наступит голодная смерть при полном желудке, потому что ферменты не смогут расщепить ни одной молекулы. Ещё одна деталь, от которой становилось не по себе.
Следующие два дня я провёл на яхте, координируя работу группы и Лапшина. Савченко, под руководством Аркадия Ивановича, разобрал серверную стойку, скопировал все жёсткие диски на специальный носитель. Поляковой удалось восстановить записи камер, отзеркалив изображение программно. В нормальном, неотражённом виде картинка выглядела ещё страннее. Те же люди, тот же вечер, то же веселье, только в правильной ориентации. И тот же момент, когда пятеро пар глаз уставились за борт, и на их лицах возникло выражение, которое я наконец смог определить: они увидели себя. Как в зеркале. Они смотрели в море, и из моря на них смотрели их двойники, из другого мира, и на долю секунды, прежде чем камера погасла, каждый из них узнал в чужом лице своё собственное.
На второй день, ближе к вечеру, когда солнце уже висело низко и палуба была расчерчена длинными тенями от мачт, ко мне подошла Полякова. Она курила, что случалось с ней крайне редко.
— Андрей Степанович, можно вопрос не по делу?
— Давай.
— Вы верите, что они страдали? Перед смертью? Судя по выражению лиц… Я не ответил сразу, а подумал немного.
— Рябцев считает, что смерть была мгновенной. Полиорганная недостаточность такого масштаба не оставляет времени для страдания. Мозг отключается раньше, чем успевает обработать болевой сигнал.
— Тогда почему такие лица?
Я покачал головой.
— Может быть, это не боль. Может быть, это реакция на то, что они увидели за бортом за секунду до смерти. На собственное отражение, которое не должно было существовать.
Полякова затянулась, выпустила дым и произнесла:
— Знаете, я сегодня ночью проснулась в гостинице и пошла в ванную. Включила свет и увидела себя в зеркале. И две секунды, буквально две секунды, я не могла заставить себя подойти ближе. Мне казалось, что отражение смотрит на меня как-то… иначе.
— Женя.
— Да, я знаю. Нервы. Просто я хочу, чтобы вы знали: эта яхта действует на людей. Не физически. Психологически. Савченко тоже сам не свой. Вчера вечером он попросил у меня зеркальце, сказал, что хочет проверить одну вещь. Потом вернул и ничего не сказал.
Я кивнул. Она была права. Яхта действовала на всех нас. Не радиацией, не химией, а самим фактом своего существования. Объект, которого не должно быть, давит на психику одним своим присутствием, как фальшивая нота в знакомой мелодии.
Лапшин подтвердил мою догадку.
— В момент перехода, когда два пространства наложились друг на друга, на поверхности воды могло возникнуть видимое отражение зеркального мира. Не обычное отражение, а проекция. Они увидели свой мир, вывернутый наизнанку. Или увидели зеркальный мир, вывернутый в нашу сторону. Для неподготовленного наблюдателя разница неразличима. Это как смотреть в зеркало и видеть комнату, которой нет за вашей спиной.
— Они увидели свою смерть?
— Они увидели изнанку реальности. А смерть пришла сразу после.
На третий день яхту отбуксировали в закрытый док военно-морской базы в Новороссийске. Лапшин улетел в Москву со всеми данными и образцами. Перед отлётом он пожал мне руку и задержал её чуть дольше, чем требовал протокол.
— Спасибо, Андрей Степанович. За то, что не стали отмахиваться.
— Я бы и рад, Аркадий Иванович. Но от зеркальных болтов не отмахнёшься.
Он улыбнулся. В его глазах стояла та же усталость, что и при первой встрече, только глубже.
— Знаете, что меня тревожит больше всего?
— Что?
— Не то, что произошло. А то, что мы не знаем, сколько раз это происходило раньше. Сколько кораблей пропадало в открытом море без следа? Сколько самолётов исчезало с радаров? Мы списывали это на аварии, на погоду, на человеческий фактор. А может быть, они просто проваливались. В отражение.
Он ушёл. Я смотрел, как военный катер увозит его к берегу, и думал о том, что он сказал. Бермудский треугольник, пропавшие суда, необъяснимые случаи. Всё это казалось мне раньше газетной чепухой, историями для журналов с инопланетянами на обложке. Сейчас я уже ни в чём не мог быть уверен.
Рапорт я писал двое суток. Четырнадцать страниц убористым шрифтом, без единого упоминания зеркальных вселенных, обратной хиральности и замещения пространства. Вместо этого я изложил факты сухим казённым языком: «обнаружены признаки воздействия неустановленного физического фактора», «расположение внутренних органов пострадавших не соответствует анатомической норме, что свидетельствует о воздействии неизвестной природы», «вещественные доказательства изъяты и направлены для экспертизы в специализированное подразделение». Всё это означало то же самое, только в формулировках, пригодных для генеральских глаз.
Когда катер превратился в точку на горизонте, я достал телефон и набрал Лену. Она ответила после третьего гудка.
— Привет, — сказал я.
— Привет. Ты ещё жив?
— Куда же я денусь. Жив. Возвращаюсь завтра.
Пауза. Я слышал на заднем плане телевизор, какое-то ток-шоу, взрывы студийного хохота.
— Абхазию я перебронировала, — сказала она. — На август. Если ты опять сорвёшься, я поеду одна.
— Не сорвусь.
— Ага.
— Лена, я серьёзно. В августе едем. Я подам рапорт на отпуск сразу, как вернусь.
Она помолчала. Потом её голос стал чуть мягче, и я уловил в нём ту интонацию, которую знал и любил, интонацию женщины, которая злится, но всё равно ждёт.
— Ладно. Оладьи я тебе приготовлю, когда приедешь. Только не в субботу. В субботу у меня теперь принцип.
— Договорились.
Я отключился и подумал, что где-то там, по ту сторону зеркала, другой Сомов, возможно, не получил того звонка в субботу утром. Возможно, он позавтракал оладьями с Леной, посмотрел телевизор, сходил в магазин за продуктами и прожил обычный выходной. А может быть, именно тот, другой Сомов, поехал
