Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Мунтанер намекает, что Конрад и Маргарита ди Ланчиа, когда прибыли ко двору короля Арагона, также были близкими друзьями инфанты:
И точно так же вместе с госпожой королевой прибыл ещё один высокородный юноша, сын графа и родственник госпожи королевы, которого звали Эн Конрадо Ланса, и его совсем юная младшая сестра, воспитывавшаяся вместе с госпожой королевой[134].
По-видимому, все пятеро оставались верными друзьями до конца своей жизни. Манфред, по-видимому, был старшим из всех, но Конрад и Роджер, очевидно, были примерно одного возраста и оставались особенно близки. Маргарита ди Ланчиа стала первой женой Роджера[135]. Позже Маргарита ди Лаурия вышла замуж за Конрада ди Ланчиа[136]. Роджер и Конрад плодотворно сотрудничали и их карьеры были тесно переплетены. Сразу после прибытия ко двору юноши воспитывались в непоколебимой преданности инфанту и в конце концов, как пишет Мунтанер, Педро "посвятил их обоих в рыцари"[137].
Вряд ли их воспитание ограничивалось исключительно основами рыцарства и военного дела. Ещё будучи подростками, юноши, как правило, доверялись "гувернёру", обучавшему их "всем обычаям и манерам, подобающим добропорядочному и благородному сеньору", как писал кастильский военный историк конца XIV — начала XV века Гутьерре Диас де Гамес, автор Хроники деяний дона Перо Ниньо, графа Буэльны (A Chronicle of the Deeds of Don Pero Niño, Count of Buelna)[138]. Молодые дворяне проживая при дворе сюзерена могли изучать аристократический этикет и рыцарский кодекс, а гувернёр мог обучать их латыни, чтобы они могли усвоить основы государственного управления, юриспруденции, дипломатии и церковной доктрины. Свободное время юноши могли посвящать основному развлечению средневековой знати — охоте. Охота, почти исключительно была привилегией аристократии, и по словам историка-медиевиста Томаса Эсбриджа, "считалась хорошей подготовкой к войне, поскольку оттачивала боевые навыки, включая верховую езду и стрельбу из лука"[139].
Однако значительная часть подготовки молодых дворян, особенно по мере приближения к совершеннолетию (обычно наступавшему в возрасте около 16-и лет), должна была быть посвящена военному искусству, поскольку им суждено было стать воинами и опорой короны. Это означало овладение двумя основными составляющими рыцарского поединка: верховой ездой и рукопашным боем. Если судить по опыту знаменитого рыцаря середине XII века Уильяма Маршала, юноши каждый день проводили изнурительные часы в тренировках, обучаясь мастерскому управлению боевыми конями-дестриэ в боевых условиях, используя разнообразное оружие, от обоюдоострого меча длиной почти 3 фута до копья длиной почти 12 футов. Они делали это, обремененные доспехами весом от 35 до 50 фунтов, включая кольчугу, возможно, пластинчатые доспехи и цилиндрический шлем с плоской вершиной и узкими, ограничивающими обзор смотровыми щелями. Завершал вооружение деревянный щит треугольной формы, усиленный кожаными или металлическими полосами, который можно было носить перекинув через плечо. Использование всего этого снаряжения в условиях боевых действий, должно быть, было чрезвычайно изнурительным как в физическом, так и в психологическом плане, поэтому для достижения необходимой силы и выносливости требовались годы интенсивных тренировок[140].
Тем не менее, в 1265 году Роджер и Конрад оказались достаточно опытными, чтобы участвовать в походе короля Хайме I Завоевателя на Мурсию (прибрежный регион к югу от королевства Валенсия)[141]. Реальные боевые действия были оптимальным способом оттачивания навыков и, вероятно, они не были для этого слишком молоды. Диас де Гамес свидетельствует, что Дону Перо Ниньо было всего 15 лет, когда он впервые опоясался мечом находясь на службе у короля Энрике III Кастильского[142]. На тренировках невозможно было воспроизвести изнурительные тяготы войны, побудившие кастильского хрониста сделать знаменитое замечание о рыцарстве: "Многие призваны, но немногие избраны"[143]. Он также описал жизнь рыцаря в весьма мрачных подробностях:
Рыцари, находящиеся на войне, едят свой хлеб в печали; их удел — это усталость и пот; у них есть один хороший день после многих плохих; они дают обет всевозможным видам труда; они вечно подавляют свой страх; они подвергают себя всевозможным опасностям; они отдают свои тела на растерзание смерти. Заплесневелый хлеб или галеты, вареное или полусырое мясо; сегодня еды хватило, а завтра — ничего, почти полное отсутствие вина, вода из ручья или бочки, убогие жилища, ночёвки в палатке на подстилке из веток, тревожный сон в железных доспехах в близости от врага[144].
Нет никаких сведений о реакции Роджера или его матери, когда в начале 1266 года в Барселону дошли известия о катастрофе при Беневенто. Конечно, была скорбь и, возможно, желание отомстить, но с тех пор как летом 1262 года, принцесса Констанция в Монпелье вышла замуж за инфанта Педро они принадлежали ко двору короля Арагона. Их преданность будущему королю и королеве Арагона, по крайней мере, на данный момент, должна была преобладать над любыми мыслями о мести. В конечном итоге сам Педро выдвинет претензии на Сицилийское королевство от имени Констанции как законной наследницы Гогенштауфенов, но в тот момент он ничего сделать не мог. Он ещё не был королем, а у его отца, короля Арагона, Хайме Завоевателя, руки были связаны Корбейским договором 1258 года, обязывающим его сохранять нейтралитет в конфликте между папством и Гогенштауфенами в обмен на согласие Папы на брак с французской принцессой[145]. Что касается детей Ланчиа, то их отец Галеотто и дед Гальвано чудесным образом пережили резню при Беневенто и получили от Карла Анжуйского полное помилование[146]. Тогда у них не было немедленного стимула к мести или возвращению утраченных земель. Поэтому шестеро беженцев из Сицилийского королевства остались в Арагоне и преданно служили Педро и Констанции. Но, похоже, между Констанцией и Роджером возникла особая связь, поскольку в кровавой резне при Беневенто они оба лишились отцов[147]. Им оставалось лишь ожидать шанса.
Глава 3.
Битва при Тальякоццо
(23 августа 1268 года)
Если бы Манфред действительно был последним оставшимся наследником Гогенштауфенов, то битва при Беневенто могла бы стать последним сражением, позволившим Карлу Анжуйскому надёжно усесться на троне и, возможно, Арагонская корона проигнорировав настойчивые требования сицилийских беженцев никогда бы не ввязалась в Войну Сицилийской вечерни. В конце концов, победа Карла в одночасье практически уничтожила династию Гогенштауфенов в Меццоджорно. Жена Манфреда, королева Елена, её дочь Беатриса и три внебрачных сына погибшего короля были заключены в замок Парко в Ночере, а какое-либо сопротивление со стороны гибеллинов было решительно подавлено. Большинство городов и провинций королевства, включая Сицилию, капитулировали без сопротивления. Даже грозный галерный флот Манфреда сдался без боя. Карлу удалось
