Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— А-а, — тут Бляхер делает вид, что это сущая безделица, он даже небрежно машет рукой. — Тут и говорить не о чем. Я попрошу раввинов собраться ещё раз. Ну, к примеру, завтра во второй половине дня вас устроит?
«Мерзавец хитрый снова тянет время. А завтра он придумает опять очередную пакость для меня. Осталось лишь гадать, какую! В суде уже я был, травить меня пытались. И что ещё осталось в рукаве у шулера искусного такого? Ну нет… Ни в коем случае нельзя давать ему ещё одну отсрочку».
— Ах, уважаемый домоуправ… — шиноби включает всё своё обаяние, — просить о том вас должен, чтоб сроки вы пересмотрели эти. Семейство Гурвиц с явным нетерпеньем ждёт от меня подробного доклада. И в интересах дома Эндельман скорей покончить с этим скорбным делом. Я думаю, вам тоже надоел чужой покойник в хладном морге вашем.
Тут Бляхер отвечает ему не сразу. Он несколько секунд молчит и лишь потом, найдя нужные слова, отвечает:
— Наши ребе, уверяю вас, дорогой посланник, не бездельники, они заняты всё время, и мне приходиться всякий раз отрывать их от дел, — и он добавляет со значением: — От очень важных дел. И им не так уж и легко выискивать окна в их напряжённых расписаниях, понимаете… — и прежде чем шиноби снова начал говорить, он добавляет: — Но я попробую собрать совет сегодня. К вечеру.
Шиноби явно обрадован, что Бляхер так быстро согласился, но виду он не показывает и решает додавливать:
— Быть может, есть возможности у вас хоть как-нибудь ускорить это дело? Возможно ли собрать раввинов мудрых сегодня днём, к примеру, до обеда?
Бляхер вздыхает, и смотрит на него устало, как на надоедливую и ленивую, белую, страшно ядовитую муху, которая очень докучает, но которую ну никак нельзя вот просто так взять и прихлопнуть незащищённой рукой. И после говорит ему:
— Я обещать не берусь, но попытаюсь придумать что-нибудь. Ждите, если что-то выйдет, о времени совета вам непременно сообщат.
⠀⠀
⠀⠀
Глава сороковая
⠀⠀
«Ждите. Если что-то выйдет, о времени совета вам непременно сообщат».
О, он готов был ждать, готов. Юноша даже решил не покидать пределов резиденции, чтобы не пропустить приглашения. И это несмотря на то, что ему уже хотелось есть, а заказывать себе еду с кухни в очередной раз он, честно говоря, побаивался. Случая с Муми ему было вполне достаточно. Свиньин вспомнил, что у него в рюкзаке лежит кое-какая еда, и хотел вернуться к себе в домик и поесть хоть немного, но прежде нужно было забежать к его знакомым дамам и отправить работодателю менталограмму о результатах утренних переговоров. И вот, когда он уже отправил сообщение и вышел на улицу, тут и увидал он… ну, конечно же, Кубинского.
— А всё хожу тут, вас высматриваю… — обрадованно кричит он ещё издали и машет рукой. — Видел, что вы вошли в резиденцию, думал, вас дождусь, а вы там просто пропали! Шалом вам.
— И вам шалом, — без всякого восторга отвечает юноша. И решает от купца избавиться, не до него ему сейчас. — Мой друг, признаюсь честно, дел важных у меня невпроворот. Хотел бы с вами поболтать немного, да больно тороплюсь.
Кубинский же идёт рядом и даже забегает вперед.
— Да понятно, понятно, вы же посланник, человек деловой, я просто хотел вас спросить, а как там насчёт меня… ну, моего вопроса… Вы с Бляхером говорили?
— Общался с Бляхером уже два раза и вынужден вам сообщить, что он вопросы с бандитизмом не решает. Он управдом, и всё, что за оградою усадьбы, ему, как он сказал, не очень интересно.
— О… — Кубинский сразу грустнеет прямо на глазах. — А меня уже через два дня загрузят, мне нужно будет уезжать. Господи, даже не знаю, как я выберусь из Кобринского. Выберусь ли живым. Этот Рудик… такая подлая тварь… — он не отстаёт от шиноби и напоминает: — А я ведь вам два шекеля дал… Может, вы… ну, как-нибудь… ну, что-нибудь придумаете?
— Чего же я могу для вас придумать, я даже у судьи вчера был — всё впустую.
— Вы у судьи были? — глаза преподавателя актёрского мастерства расширились до максимальных возможностей. — У Фурдона? И что он вам сказал?
— Он хам и горлопан, не дал мне рта раскрыть, — спокойно рассказывает шиноби. — Орал, как будто резали его; признаться, столько оскорблений от благородных слышу я за месяц, как он сказал мне только за минуту. О вас не смог я с ним обмолвиться и словом. И если вас утешит это, я ваших денег не потратил вовсе и всё немедленно готов вернуть, — молодой человек лезет в карман и достаёт узелок.
— Ну давайте, — чуть не плача говорит Кубинский и, принимая от шиноби деньги, продолжает: — Хоть какое-то утешение. Хотя эти деньги у меня эти сволочи скоро всё равно отнимут… Так я от этого всего расстраиваюсь, так расстраиваюсь… — он показывает юноше свои руки, — у меня аж чесотка на нервной почве меж пальцев образуется. Верите?
— Вы коврики свои высокотехнологические продали? — вдруг спрашивает у него Свиньин, даже не взглянув на чесотку предпринимателя.
— Ну, часть продал, часть отдал на реализацию, — невесело сообщает тот; видно, его торговля половиками шла не так уж и хорошо. — А что?
— Как только вы увидите Рудольфа, то сами в тот же миг, и непременно первым, ему и предложите отступных. И чем быстрее будет предложенье, уверен я, тем меньше будет сумма. Тут главное — не мямлить и не трусить, с ним разговор вести как с бизнесменом, — пытался научить торговца шиноби.
И… к его полнейшему недоумению и абсолютному непониманию, этот только что едва не плачущий человек вдруг и заявляет ему с удивительным нахальством:
— Да чтоб он сдох, этот ваш Рудик. Тупой арс. Пусть этот мастуль (обдолбанный) катится в кус (в женский половой орган) к азазелевой бабушке. Ничего я ему не предложу! Пошёл он к хренам собачьим! — тут лицо Кубинского на секунду даже перекосило от лихого азарта, и он, едва заметно дёргая ногой и судорожно покачивая головой, добавил, как бы предвосхищая лишние уточнения собеседника: — Угу… К хренам,
