Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

Разочарованный бездействием противника, Коррадо Дориа попытался выманить его, разоряя прибрежные острова в заливе. Когда и это не вызвало ожидаемой реакции, Дориа предпринял набеги на острова Понциане (Понтийские острова), расположенные примерно в 110 км к западу от Неаполя. По-видимому, именно на это и надеялся Лаурия, поскольку это позволило 12 апулийским галеям, запертым в порту Катании, беспрепятственно проскользнуть в Неаполитанский залив между Капри и Пунта-Кампанеллой на оконечности полуострова Сорренто. Примерно в то же время ещё семь галер, посланных Гримальди (генуэзской семьей, симпатизировавшей гвельфам и враждовавшей с Дориа), проникли в Неаполитанский залив незаметно пройдя мимо Прочиды и мыса Мисено. Имея в своём распоряжении почти 60 военных кораблей (по большинству оценок, от 58 до 59 галер) — почти вдвое больше, чем весь сицилийский флот — Лаурия в конце концов решил выйти из гавани Неаполя и дать сражение. 14 июня 1300 года он обнаружил противника у острова Дзанноне, самого северного в архипелаге Понциане, примерно в 10 км к северо-востоку от главного острова Понца (Карта 15)[1069].

Столкнувшись с жестокой реальностью того, что ему придётся втянуться в битву, в которой он не мог победить, Коррадо Дориа созвал военный совет капитанов кораблей. Пальмиеро Абате, теперь уже почитаемый ветеран войны, подтвердил опасения генуэзского адмирала, сказав, что нет ничего постыдного в том, чтобы отступить перед превосходящими силами врага. Опытный и от природы осторожный Дориа, должно быть, признал мудрость слов Абате, но на таких средневековых военных советах, безрассудные заявления о непоколебимой отваге перед лицом безнадежно превосходившего числом противника, обычно одерживали верх над трезвым расчётом. В тот день олицетворением такой непоколебимой отваги стал некий Бенинкаса д'Эустацио, громогласно подвергавший сомнению мужество любого, кто не осмелится броситься в бой с флотом короля Карла II[1070].

Таким образом, с одобрения собравшихся капитанов, Дориа решил предпринять один отчаянный план: он собирался на своём собственном корабле атаковать флагман Лаурии, в надежде одержать победу, захватив прославленное знамя адмирала. Поэтому, как только началось сражение, корабль Дориа внезапно рванулся к кораблю Лаурии. Однако последний легко парировал маневр, повернув нос своего корабля в сторону нападающего, чтобы избежать прямого попадания в борт. Это привело к тому что галера Дориа нанесла лишь скользящий удар по носовой части корабля Лаурии и прошла вдоль борта, пока её нос не оказался прямо напротив кормы Лаурии. В результате находившиеся на корме морские пехотинцы Лаурии, подвергли обстрелу людей Дориа сосредоточившихся на носу корабля генуэзского адмирала в ожидании абордажа. Всё это позволило Лаурии не только сорвать попытку захвата его корабля, но и связать боем флагман противника до тех пор, пока другие корабли его многочисленного флота не окружили сицилийцев[1071].

Карта 15. Битва при Понце.

Пока разворачивалась битва, пять галер гибеллинов, сопровождавших сицилийский флот, стояли в стороне, с пристальным интересом наблюдая за происходящим. Поняв, что Дориа потерпела поражение, они с запозданием последовали совету Пальмиеро Абате предпочтя бегство бессмысленной демонстрации отваги. По иронии судьбы, воинственный Бенинкаса д'Эустацио последовал их примеру, захватив и разграбив одну анжуйскую галеру. Вместе с ним бежали шесть других сицилийских галер, а противостоять почти втрое превосходящей их численностью анжуйской армаде пришлось оставшимся 20 кораблям. Все они в конечном итоге были захвачены, за исключением галеры Коррадо Дориа. Меткие генуэзские арбалетчики находившиеся на борту флагманской галеры, яростно оборонялись, пресекая все попытки абордажа. Устав от бессмысленной бойни, Лаурия в конце концов вынудил Дориа капитулировать, пригрозив послать против него брандер[1072].

После сражения Роджер, видимо, разгневанный потерями, понесенными экипажем его корабля, приказал выколоть глаза и отрубить кисти рук генуэзским арбалетчикам[1073]. Хронисты резко осуждают Лаурия за проявление столь бессмысленной жестокости во имя мести. Даже обычно восхваляющий его Мануэль Хосе Кинтана назвал это "актом отвратительной варварства". Но целью экзекуции было не просто возмездие[1074]. Лоуренс Мотт предлагает убедительное объяснение этому поступку:

Ходили слухи, что Генуя может открыто заявить о своей поддержке сицилийцев, что осложнило бы положение адмирала. Вполне возможно, что генуэзские арбалетчики были искалечены по той же причине, что и французские моряки, — это был четкий сигнал Генуе не вмешиваться в войну. Если бы Роджер просто жаждал мести, он мог бы с таким же успехом казнить и других пленных. Причина, по которой это наказание было применено только к генуэзцам находившимся на флагманской галере, заключалась в том, что остальные пять генуэзских галер во время сражения действовали не так активно, а затем, увидев, что битва складывается не в пользу сицилийцев, просто бежали. В любом случае, нам известно, что после битвы участие Генуи в войне закончилось, и город объявил о нейтралитете[1075].

Таким образом, похоже, что Роджером руководила не столько жажда месть, сколько циничный политический расчёт.

Он не остановился на достигнутом и извлёк из своей победы максимальную психологическую выгоду, поскольку считал откровенное запугивание законным методом ведения войны. Сицилийский флот как единое целое практически перестал существовать, и адмирал был полон решимости показать противнику, что это будет означать для их надежд на сопротивление. Таким образом, с одобрения и согласия короля Карла II, адмирал погрузил на борт нескольких видных сицилийских дворян, взятых в плен в Понце, а затем совершил триумфальный круиз, медленно обогнув Сицилию, демонстрируя жителям побережья гордых сицилийских баронов в оковах на палубах своих кораблей. Почтенный Пальмиеро Абате, содержавшийся в ужасных условиях и страдавший от полученных ран, скончался на виду у жителей Катании, как сообщается, произнеся на последнем издыхании имя своего любимого острова[1076]. Но по крайней мере, часть расчетливой жестокости Роджера носила личный характер. Коррадо Дориа также был выставлен напоказ у берегов Сицилии и подвергнут таким же издевательствам, если не откровенным пыткам. Но лишения, постигшие побежденного вражеского адмирала, имели и другую цель, помимо демонстрации жителям острова тщетности сопротивления. Роджер пытался заставить своего генуэзского коллегу уступить ему фьеф Франкавилла и в конечном итоге в этом преуспел — Дориа, с неохотного согласия Федериго III, официально передал город обратно Лаурии[1077].

Однако Роджер вскоре понял, что сила запугивания имеет свои пределы и почти не привлекает на сторону Анжуйской династии других сторонников. Города вдоль южного и западного побережья Сицилии оставались непоколебимо верны Федериго III. Несколько небольших поселений внутри острова (Ассоро, Ракальджованни, Таба и Делия) в это время объявили о своей поддержке герцога Роберта, но ни одно из них не сделало этого из-за угрозы, исходящей от флота Роджера. Все эти городки пали в силу какой-то внутренней измены[1078]. Во время своего обхода острова Лаурия предпринял лишь одну заметную попытку силой захватить крупный город. Полагая, что Термини на северном побережье оборонять некому, он сам возглавил десантный отряд, чтобы овладеть городом. Но это была ловушка. Манфредо ди Кьярамонте и Уго д'Ампуриас, по-видимому, наблюдавшие за продвижением флота с берега, накануне вечером вошли в город с небольшим отрядом сицилийской кавалерии. Они дождались,