За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

они трактор. Завязить машину, чувствовал он, можно на мосту, но был тот лишь на два оборота колеса, а за ним только песчаный тягун одолеть, и вот она — Степановка.

Трактор к мосту Витька послал на полном газу. Ухнул он в ямину, ширкнул передней осью по глинистому взлобку, забуксовал было, но выполз из самой глубокой с виду рытвины и уверенно вскарабкался на уцелевшие мостовины. Уже одолел трактор особенно ненадежную середину моста, уже достал передними колесами сухой противоположный берег, когда вдруг, как в яму провалился, осел набок. Он еще продвигался вперед, и была надежда, что осилит не бог весть какую вязкую у коренного берега топь, но тут угрузло в потревоженную хлябь другое колесо трактора.

Витька еще не верил, что трактор увяз основательно, попытался раскачать его, но тот зарывался все глубже и уже с трудом проворачивал колеса. Дрожал он и одышливо, все медленнее, стучал перегруженным двигателем. Бывало с сильной этой машиной такое не часто, но теперь, похоже, приключился тот редкий случай, когда не могли вызволить трактор из трясины и десятки его лошадиных сил. Он уже не подвигался вперед, а только дергался, как загнанный конь, и мотор его должен был заглохнуть с минуты на минуту. Витька заглушил его сам и вылез из кабины на скользкие обломки мостовин.

Трактор увяз в трясину чуть не на половину задних колес. В другом, не столь топком, месте он еще мог бы выбраться своим ходом, а тут надо было вытаскивать его другим трактором.

Пешком Витька никак бы не попал в Степановку к урочному сроку: слышал — играла там гармошка, но уже неуверенно, и он сразу потерял интерес к ее недавно призывному голосу, а заодно и к остывающему в болотине трактору. Он, правда, наказал себе, когда придет домой, попросить Сашу Рыжего выволочь трактор на сухое, чтобы не утонул он за ночь на всю глубину наносной земли, но подумал об этом отрешенно, как о деле постороннем, и шагнул в темноту.

Ночь была тихая и безветренная. И земля притихла, точно отяжелела от всего, что выросло и созрело на ней за лето. С придорожного куста волчьей ягоды опадали плоды. В лесу крикнула птица, но не было в голосе ее ни весенней зазывности, ни страха поры поздней осени, когда ждет она зимних холодов и сторожится сильного и опасного в это время хищного зверя. Скорей всего спросонок всполошилась птица. В довольстве и неге жила пока мелкая вблизи деревень лесная живность и нарушала тишину только по дурости своей да по крайней в том необходимости, когда подкрадывалась к ней всегда голодная куница или вдруг падал с неба коршун.

Витька крик птицы отметил походя, а потаенная или негромкая в эту пору жизнь зверья и мелких пташек не достигала его слуха.

Об Ольге Витька думал, перебирал в памяти события немногих с ней встреч.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

…Ольга будто неживая была, и только по тому, что время от времени вскидывала приопущенные ресницы, понял Витька, думала о чем-то и прислушивалась к небогатым ночью в деревне звукам. В соседнем с домом Ненилы Корнеевны дворе взлаяла собака, петух там же гаркнул раскатисто, но смекнул, видно, что сделал побудку не в срок, и забормотал смущенно: виноват, мол, пес, дурак, попутал пустым лаем, и вскоре затих, а вместе с ним затихло, казалось, и все живое в деревне.

От дороги вздымался запах подтаявшего снега, пахло терпким духом тополиной коры. Эти первые весенние запахи да едва достигавшее нахолодавших щек Витьки легкое дыхание Ольги кружили ему голову. Он, будто оступившись на неплотном у обочины тропинки снегу, склонился к ее приоткрытым губам. Ольга необидно, но решительно уперлась в грудь ему кулачишками и смотрела на него пристально, как будто узнать хотела, что он за человек, Виктор Михайлович.

Витька не нашелся бы сразу, что ответить, спроси его Ольга об этом. Бездумно стоял он. Приятно было ему чувствовать исходившее от Ольги живое тепло, и она, точно догадавшись об этом его состоянии, сказала:

— Хорошо-то как, — и нерешительно разняла его руки.

Не понял Витька, отчего было ей хорошо: оттого ли, что обнимал ее, или оттого, может, что весна стояла на дворе с хмельными запахами в воздухе. Спросить хотел, но Ольга уже брякала щеколдой калитки.

Узнать непременно намерился Витька, почему сказала она те слова. Ерунда, думал иной раз: что гадать, отчего у девчонки сердце млеет, когда потянут с полуденной стороны теплые ветры, но была, чувствовал, в Ольгином признании не только весна виновата.

Через два дня покатил Витька в Степановку на лошади, да зря маялся на неоседланном мерине. Не застал Витька Ольгу. Она на центральную усадьбу уехала. Пешком идти собрался он в Степановку, да узнал, что поедут бригадир с Недогоновым проверять, как подготовились соседи к весеннему севу, и напросился к ним, будто бы для большей представительности делегации.

2

На лошади до Степановки — что рукой подать, однако выезжать уговорились мужики рано, по заморозку, чтобы вернуться домой по прочной до полудня дороге, и явились на конный двор чуть свет.

В конюховке горела стосвечовая лампочка. На лежанке у самого края спал конюх, а рядом с ним, у стены, похрапывал дед Проня. Он, видно, заскучал на тоскливом зимой пожарном посту до зеленой тоски, пришел поговорить с соседом по прежней работе и остался у него ночевать.

Витька разбудил старика конюха. На стук дверей и на скрип лежанки, когда вставал конюх, дед Проня и ухом не повел. Витька надвинул на лицо ему валявшуюся в изголовье шапку. Дед Проня потянул в нос тесьмовую завязку, чихнул, проснулся и сел на лежанке.

— Горит, что ль, где? — всполошился он, ослепленный со сна сиянием лампочки.

— Вовсю пластает, — сказал Витька. — Полдеревни сгорело.

Дед Проня не встревожился. Дом мог сгореть, ну от силы два дома в разбродно построенной Агаповке, а чтобы сразу полдеревни, такого не бывало никогда даже в летнюю сушь. Дома, понял дед Проня, стояли в