Троесолнца - Наталья Шунина
Меж тем Василиса встала, подошла к холодильнику. Открыла его и стала собирать букет. Обращаться к ней было бесполезно. Она отвечала что-то вообще отвлечённое.
– Где ты взяла картину? Как она называется?
– Вот там, видишь, – вдруг стала указывать она в пространство, как будто, наконец, услышала меня.
У меня от страха зашалило сердце и полил ручьями пот. По щекам моим от бессилия стали течь слёзы. Вечер с дьяволом. Нет. Всё же рехнулся.
– Что там?
Но она, не слыша меня, отвечала:
– Смотри же!
Но там ничего не было. Я бы убежал по Карповке к Адмиралтейскому, затем пешком к самолётам, которые, наверное, тоже не взлетают и не садятся из-за коллапса… Нет, пешкодралом до самой Вологды! На байдарке по рекам! Как угодно!.. Но нет! Картина… Мои родненькие Троесолнца! Они меня останавливали.
– Кто вы? – услышал я недовольный мужской голос.
Обернулся. Там стоял мужчина. Тоже высокий, тоже в лёгком пальто. С зонтом-тростью. Но лицом чуть постарше. «Видно, такая мода, – пробежало у меня. – А может, двойник? Напарник?»
– Нежин, – неопределённо и механически ответил я.
– Что вы тут делаете? – грозно спросил он, приближаясь ко мне.
– Измените тон прежде всего! – включил бычка я и, пребывая в том состоянии аффекта, спокойно мог наброситься на него. Но всё-таки он не походил на сутенёра. Хотя ввиду творившегося на улице светопреставления и последнего дня бытия любое лицо, поверьте, было каким-то чрезвычайно особенным, необыденным.
– Что вы здесь делаете? – ещё раз очень строго повторил он.
– Жду, пока Василиса придёт в себя! – процедил я. – А вы кто?
– Она придёт в себя под моим присмотром! – отрезал он недовольно. – Мне Женя докладывал, что за ним кто-то увязался. Пойдёмте поговорим. (Василиса тем временем перестала раскладывать букет, легла на кровать и уснула.)
Мы вышли на улицу. Я понял, что это не галлюцинация.
– Я её муж. А ты какого хера за ней увязался?
Услышав, что это муж, Андрей, я испытал облегчение, поэтому совершенно не отреагировал на грубость.
– Вообще-то я её одноклассник. И никакого вреда ей причинять не собирался. Встретились мы в кальянной, в таком вот, как понимаете, состоянии я её заметил. Поэтому и решил проследить. А вот к вам вопрос, как вы это допустили?
– Что допустил? – сдержанно спросил он.
– Чтоб она начала употреблять!
– Что употреблять?
– Да откуда же я знаю!
– Она ничего не употребляет. А здесь она потому, что мы не хотим пугать детей. У неё редкое сомнамбулическое заболевание.
– Боже! – воскликнул я. – Да что же это! И когда она придёт в себя?
– Никто не знает. Может, через пять минут, а может, через пять часов.
Оказалось, что врачи за два года не дали им точный ответ. А кальянная принадлежала друзьям мужа. И там за ней присматривали.
– А картина у неё откуда? Там вот висит! – наконец, дошёл я до самого интересного. «Или всё-таки это сон и я нарик?» – мелькало в голове.
– Картина? – удивился он. – Какая?
– Над кроватью!
– Одну она нарисовала.
– Какой ужас! – не удержался я. – Та, что над кроватью?
– Да, ту как раз она нарисовала.
– Когда? Точнее, вот так, да? Вот в этом состоянии? Она сейчас букет собирает! Как будто не спит!
– Да, в основном она собирает букеты и пытается куда-то уехать на машине. Если ей дать трубку кальяна, она будет сидеть и курить и не пытаться уехать, – с горечью добавил он.
– Нет, ну это правда кошмар! А можно мне разглядеть картину?
– Ну, сейчас сюда должны привезти генератор. Можете подождать. А тебе это зачем?
– Мне она очень понравилась, – процедил я и почувствовал, как поднимается во мне ярость! Украли мою картину! Её уже исполнили! Но об этом я решил не говорить, не настраивать против себя, а разузнать побольше. – А она разве рисовала? Я помню, в детстве она писала стишки. Но не рисовала.
– Ну, не то чтобы прям рисовала… Так, может, полгодика с красками поиграла, – пренебрежительно хмыкнул её муж, кажется, совершенно не понимая, зачем мы в такой ситуации так долго говорим о какой-то картине, когда Василиса в сомнамбулизме пытается сесть за руль…
Он стал отзваниваться Жене, чтоб тот срочно вёз генератор.
Тем временем на крыльцо вышла Василиса. Вид у неё был бледный и несчастный. Глаза измученные.
– Бажен, как ты здесь оказался? – спросила расстроенно она. – Что происходило?
– Ничего, ты пошла к Максу. Ты молодец. Уже сама. Он мне позвонил. Послал за тобой Женю. Вот, кажется, ещё букетик собрала. Всё хорошо на этот раз, не переживай. Всё хорошо, – приобнял он её.
– А откуда ты, Бажен? – спросила она, закрываясь руками. – И почему нигде нет света?
– Я увидел тебя в кальянной и поехал за вами.
– Авария на двух подстанциях. Поехали тогда домой. Хорошо, что ты проснулась, – сказал ей Андрей.
– Василис, я никак не ожидал… Ты береги себя, – проблеял я. – А картина эта твоя?
– Да кто ж знает, Бажен, вроде как моя… Я её потом и не во сне дорабатывала. Но начала во сне.
– А как же… А можно посмотреть?
– Так смотри…
Я взял фонарик и снова пошёл к стене. Там, перед Троесолнцами, застыл как вкопанный.
– Она прекрасна, правда? – сказала Василиса. – Видно, думала о кентавре Хироне, в честь которого хотела назвать лавку, и выплыл образ. Андрей, иди посмотри. Она, кажется, светится в темноте.
– Да, хорошая, – донеслось с улицы и нетерпеливо: – Поехали! У нас Иван Павлович сегодня! Для детей ты делала букет невесте, слышишь?
– А что ещё ты пишешь? Какие ещё картины? – скороговоркой, боясь не успеть, стал выспрашивать я.
– Всё пустяки, Бажен, – ухмыльнулась она, – вот только эта удалась! Мне очень хотелось понять, как это, – и снизив голос до шёпота, она добавила: – Как ты живешь, что чувствуешь… Вот я попробовала, хотя не знала, что так выйдет прекрасно… Но ты, пожалуйста, больше не появляйся! У меня приступ, когда я перенервничаю, всё это усиливается… Были совсем случаи страшные! Просыпалась в секунде от трагедии… А знаешь, – на глаза её навернулись слёзы, – я подарю эту картину тебе! Возьми, пожалуйста! – Она заплакала. – Это последний мой подарок! И прошу тебя… Сам видишь… Не появляйся!
И она вытерла влажную щёку и крикнула другим голосом:
– Андрей, помоги, пожалуйста, снять картину. Мы её подарим Бажену! Пусть увезёт в Вологду! Пусть на родной земле будет!
Я их поблагодарил и побрёл по
